Сказ о четырёх с половиной татами, стр. 13

— Если ты не будешь действовать сейчас, я прыгну!

С этими абсурдными словами он повернулся к нам спиной и раскинул руки, словно собираясь прыгнуть в пустоту.

— Погодите-ка. Какое отношение моя личная жизнь имеет к твоему прыжку?

— Знаешь, я не знаю, как мне ответить на этот вопрос, — признался он.

Акаши тоже попыталась переубедить его:

— Озу, река сейчас разлилась. Если ты прыгнешь, то утонешь!

Пока происходила эта странная перебранка, с дельты Камо на севере вдруг донеслись крики. Студенты на вечеринке засуетились, бегая туда-сюда.

— А это что? — спросил Озу, присев. Перегнувшись через перила, я смог разглядеть тёмное облако, которое тянулось от леса парка Аой до дельты. Оно громко гудело, увеличиваясь в размерах, и окутывало всю дельту. Люди внутри облака бегали вокруг, бешено хлопали руками и бились головой. Мы заворожённо смотрели на это зрелище, когда темное облако начало ползти по поверхности воды к нам.

Шум с дельты стал ещё более бурным. Облако продолжало выплывать из-за сосен. Это было невероятное зрелище. Трепещущее облако, словно ковёр, катилось к нам, поднимаясь над водой, переваливаясь через перила и погребая под собой Большой мост Камо, словно лавина.

Это был гигантский рой мотыльков.

На следующий день о чуме моли написали на первой полосе газеты, хотя никто не знал, откуда взялись мотыльки. Когда проследили их путь, выяснилось, что рой появился в лесу Тадасу, то есть в храме Симогамо, но многие вопросы остались без ответа. Например, не было объяснения, почему все мотыльки в лесу одновременно решили мигрировать. Ходили слухи, что мотыльки прилетели из соседнего города Идзумигава, но это объяснение было ещё более запутанным. Оказалось, что и окрестности моего пансионата ненадолго наводнили мотыльки.

Когда я вернулся поздно вечером, коридор был усеян трупами мотыльков. Я забыл закрыть свою дверь, поэтому моя комната тоже была усеяна ими, но я благоговейно собрал трупы и похоронил их.

Пока мотыльки метались вокруг меня, наполняя воздух сверкающими чешуйками и время от времени пытаясь попасть мне в рот, я пробивался сквозь рой к Акаши и галантно защищал её от самого страшного. Я родился в городе и раньше никогда не сосуществовал с жуками, но после двух лет жизни в пансионе я близко познакомился со всеми видами членистоногих.

И всё же мотыльков в ту ночь было просто до жути много. Гул бьющихся крыльев отрезал нас от внешнего мира, как будто это были не мотыльки, а рой крылатых бесят, пролетающих над мостом. Разглядеть что-либо было практически невозможно. То немногое, что я мог увидеть сквозь прищуренные щёлочки глаз, ограничивалось мотыльками, танцующими в оранжевом свете уличных фонарей, и блестящими чёрными волосами Акаши.

Через какое-то время рой двинулся дальше, оставив лишь несколько мотыльков, порхающих тут и там. Лицо Акаши было пепельно-бледнйм, она судорожно отмахивалась от них, крича: «Они на мне? Они на мне?», — а затем с пугающей быстротой помчалась прочь от извивающихся мотыльков, все ещё усеивающих землю, к восточному концу моста и упала на землю в мягком свете кафе.

Ковёр из мотыльков медленно катился вниз по реке в сторону Сидзё. Вдруг я заметил, что рядом со мной стоит бог в юкате, вытянувшись, чтобы заглянуть через ограждение. Его лицо сморщилось, но трудно было понять, плачет он или смеется.

— Вот дурак Озу. Он действительно свалился, а, — заметил он.

Мы вдвоём бежали трусцой по насыпи на западной стороне моста. Перед нами громыхала волнами река Камо. Она была настолько полноводной и широкой, что окружающий кустарник тонул в воде.

Мы зашли в воду и подошли к нижней части моста; казалось, что-то извивается в тени опор. Озу отчаянно цеплялся за них, как за выброшенный мусор, стараясь не оказаться смытым. Вода была не слишком глубокой, но быстрой, так что бог едва не был сбит с ног, несмотря на свои якобы божественные силы. С некоторым трудом мы пробились к Озу.

— Ты идиот! — кричал я, обливаясь брызгами.

Озу просто рассмеялся сквозь слёзы:

— Хи-хи, я что-то поймал, — и торжествующе протянул руки.

Он сжимал плюшевого медвежонка.

— Он приплыл прямо ко мне, — сказал он, хныча от боли. — Вот, тот самый недостойный Озу превращает боль в прибыль!

— Не шевелись, — приказал бог.

— Конечно, мастер. У меня очень болит правая нога, — кротко подчинился он.

— Вы хозяин Озу? — спросил я.

— Да, — улыбнулся бог.

Мы с богом/хозяином Озу подняли его.

— Ой, ой, береги ногу! — неблагодарно требовал он, пока мы тащили его к берегу. Акаши тоже была на берегу реки; хотя она и испытала сильный шок от мотыльков, она, как всегда, была начеку и уже вызвала скорую помощь. Теперь она просто сидела на скамейке, обхватив бледное лицо руками. Мы выкатили Озу, как бревно, на берег, затем начали сушить одежду, дрожа от холода.

— Больно, больно. Помогите мне, — стонал Озу.

— О, замолчи. Это ты залез на перила, — огрызнулся я. — Скоро приедет скорая, так что потерпи ещё немного.

— Озу, ты подаёшь большие надежды, — сказал хозяин Озу.

— Учитель, спасибо вам большое!

— Но когда я сказал тебе ногу сломить, я не буквально говорил, ты же знаешь. Вот неисправимый дурак.

Озу лежал и рыдал.

Примерно через пять минут машина скорой помощи подъехала к Большому мосту Камо. Хозяин Озу поднялся на набережную за врачами скорой помощи, которые быстро завернули Озу в одеяло и положили его на носилки. Я был бы очень рад, если бы в этот момент они бросили его в реку, но они, будучи профессионалами, конечно, не делали различий между своими пациентами. Не задумываясь о злодеяниях Озу, они пунктуально отнесли носилки обратно в машину скорой помощи.

— Я буду сопровождать Озу, — сказал его хозяин, забираясь в машину скорой помощи.

Сирены вскоре затихли в отделении.

Наконец остались только мы с Акаши. Акаши по-прежнему сидела, уткнувшись лицом в руки, а я дрожал в своей промокшей одежде. Я всё еще держал в руках плюшевого медвежонка, которого Озу нашёл, прижавшись к мосту. Он тоскливо смотрел на меня, когда я сжимал его, выжимая воду. Это был действительно очень красивый медведь.

— Ты в порядке? — спросил я Акаши.

— Я правда не выношу мотыльков, — простонала она.

— Может, хочешь кофе, чтобы успокоиться?

Я, конечно, не пытался воспользоваться её страхом перед мотыльками; меня просто беспокоило отсутствие краски на её лице.

Я купил баночный кофе в ближайшем автомате и выпил его вместе с ней, и постепенно цвет вернулся к её лицу. Она продолжала сжимать медведя, ошарашенная на вид.

— Это Мотигман, да? — сказала она.

— Что такое Мотигман? — спросил я.

Она рассказала мне о своей коллекции плюшевых медведей, все точно такие же, как этот. Их было пять, и так как все они были мягкими и рассыпчатыми, как моти, она назвала их Мотигма. В отряде они назывались «Пушистая эскадрилья Мотигманов», и она проводила много дней, утешаясь тыканьем в их мохнатые спины. Однако в прошлом году на книжной ярмарке храма Симогамо один из них выпал из её сумки и с тех пор потерялся.

— Значит, это тот самый, которого ты потеряла?

— Удивительно, не правда ли? Почему он оказался именно здесь?

— Возможно, его смыло сюда рекой, — предположил я. — Озу нашёл его, но я не знаю, можно ли теперь просто брать его домой.

Она бросила на меня сомнительный взгляд, но через мгновение села прямо, выглядя счастливой от того, что её коллекция медведей снова стала полной. Казалось, она полностью оправилась от нападения моли.

— Озу пригласил меня сегодня в кафе, а потом сказал, чтобы я перешла мост. Интересно, что это было?

— Понятия не имею.

— Но он очарователен, не так ли? Однажды я видела, как он бегал взад-вперёд по переходу Хякуманбэн, размахивая огромным флагом Ferrari.

— Не подходи к нему близко, ты заразишься его глупостью.

Акаши хмыкнула, кивнув головой.

— Я думаю, что для тебя уже слишком поздно. Насколько я могу судить, ты уже заразился от него.