Сердце дракона. Путешествие (ЛП), стр. 40
Такое обращение заставило Гею улыбнуться.
— Я не леди, — сказала она. — Я просто девушка.
— Но вы Мать. Крисса всем рассказала, что вы спасли ей жизнь. А Мать — это леди, насколько я понимаю. — И Уинфлед вышла из комнаты.
Оставшись одна, Гея ещё немного осмотрелась. Со спальней соединялась отдельная ванная комната. В ней стояла медная ванна с ножками в виде львиных лап. И она была полна воды.
Гея приняла ванну, а когда вернулась в спальню, поняла, что кто-то забрал её одежду, оставив на кровати длинный синий бархатный халат. На столе стоял поднос с вегетарианской едой и чем-то похожим на восхитительный десерт. Гея надела халат, который, должно быть, принадлежал кому-то в десять раз больше её, настолько вещь была длинной и свободной. Еда выглядела изысканно, но у Геи появился странный блок в желудке. Она проглотила всего несколько кусочков, лишь из уважения к тому, кто приготовил для неё эти восхитительные блюда, и потому как считала несправедливым быть привередливой в еде, когда весь мир голодает.
Девушка выглянула в окно, на холм, залитый светом угасающего заката. Вдали она увидела силуэты драконов и тогда поняла, что надела вещь Аргона. Внезапное озарение потрясло Гею, как раскрытие гораздо более фундаментальной тайны. Этот халат определённо принадлежал ему. Кому ещё? Больше Аргона были только драконы.
Гея посмотрела на себя в зеркало, съёжившись в бархате, настолько свободном, что рукава свисали на полметра ниже кончиков пальцев, а длинный шлейф тянулся за ней, как у невесты. Мысль, что тело Аргона когда-то окутывала эта же ткань, вызвала у неё романтическое волнение: сердце заколотилось, а в животе затрепетали бабочки.
А потом это чувство стало совсем другим, чем-то, что в последнее время случалось с ней слишком часто.
Это было скорее ощущение, чем эмоция, как будто сердце, которое наивно билось в груди, решило предаться более дерзкому путешествию. Гее казалось, что оно упало… вниз, вниз, вниз, прямо в живот.
Она легла на кровать, свернувшись калачиком и пытаясь сдержать волнение и желание.
Что с ней происходит?
Нормальны ли эти ощущения?
Почему Аргон заставлял её чувствовать себя одновременно в безопасности и на краю пропасти?
Это и есть синдром заключённого, или что-то другое?
Она хотела переспать с этой мыслью, надеясь, что на следующий день трагическая истерика пройдёт, и она вернётся к своему обычному состоянию. К Гее, немного похожей на ребёнка, тело которой не покрывается мурашками, не испытывает жгучей потребности в поцелуях и ласках, и к тому, что её сердце слишком далеко от сердца.
Чтобы помочь ей вернуться в своё гнездо, к своему старому и наивному «я», она тихонько напевала детскую песенку о сне и красках, которую в детстве ей пела мать. Гея совсем не была уверена, что этого будет достаточно, но, по крайней мере, это поможет ей отдохнуть.
Я хочу, чтобы ты увидела радугу в небе,
с красным, как лепестки цветов,
оранжевым цветом восходящего солнца,
желтым цветом пшеницы на ветру,
зелёным — травы и мира,
синим цветом неба, отражённого в воде,
индиго, как отражённая в небе вода,
и пурпурным, как глаза короля.
Желаю тебе проснуться с глазами, полными света,
но пока спи, дитя моё,
и увидь во сне красный цвет лепестков цветов,
оранжевый цвет восходящего солнца,
желтый цвет пшеницы на ветру,
зеленый — травы и мира,
синим цветом неба, отраженного в воде,
индиго, как отражённая в небе вода,
и пурпурным, как глаза короля.
Глава 7
НЕОЖИДАННОЕ ОТКЛОНЕНИЕ
Аргон направился обратно к замку. Он ходил проверить, хватило ли еды для драконов и Асвады и в безопасности ли они. Аргон чрезвычайно оберегал этих существ, которых некоторые называли монстрами, но для него они были семьёй.
К тому же Аргон не мог уснуть, а рядом с драконами он успокаивался.
Жаль, что его напряжение не успокаивало их. Особенно Магнуса. Старший дракон последовал за Аргоном до рва и казался беспокойным, словно чувствуя его навязчивые мысли.
— Отдохни, старина, — сказал ему Аргон. — Клянусь, я успокоюсь. Присмотри за своими товарищами. О себе я позабочусь сам.
Аргон испытал неприятное чувство, будто солгал другу.
Он поднялся по лестнице, и на мгновение его внимание сосредоточилось на двери комнаты, которую отвёл Гее. Аргон сжал кулаки, которые стали похожи на металлические молоты, вены вздулись, костяшки пальцев побелели. Это были не руки денди. Эти руки принадлежали мужчине, который ими работал.
Он убивал руками.
Но этими руками он и спасал.
Аргон не остановился, а прошёл дальше. В его голове кружились два слова: «Проклятая девчонка».
Он заперся в своей комнате, повторяя эти два слова снова и снова.
«Проклятая девчонка».
Он должен был помешать ей снова использовать на нём кто знает, какие странные способности Матери, о которых она даже сама не подозревала. Гея играла с его разумом. Проникала в его мысли, как лезвие между рёбрами. И он никак не мог вытащить это проклятое лезвие.
Плохо, это было очень плохо. Соплячка была сильна. Это поможет ей устроить западню для принца, но Аргон не мог смириться, что Гея подставляет и его.
«Ты пробуешь, чтобы понять, сможешь ли справиться с Его Низностью?
Если ты сможешь обмануть меня, то получишь уверенность, что сможешь обмануть и того придурка?
Ты хочешь выебать мне мозги, используя ненасильственное, но от этого не менее разрушительное оружие?»
Никакой ослепительной красоты, никакого откровенного соблазнения, лишь поток болтовни, захватывающая дух невинность и чрезмерно щедрое сердце, обнажённое и без масок, словно живой плод среди листьев живого дерева. Полная противоположность тому, что обычно его искушало.
И всё же Аргон чувствовал искушение.
Накануне вечером, впервые с детства, ему приснился сон. Аргону не снилось ничего с двадцати семи лет. И тут приснилась она, проклятая девчонка, и это даже не был какой-то необычный сон. После двадцати семи лет его разум мог бы придумать что-то получше. Вместо этого он показал ему крайне банальную сцену.
Соплячка его целует и делает это по собственной воле.
Окей, поцелуй был совсем не целомудренный.
Ладно, Аргон проснулся с монстром в штанах.
Но поцелуй, всего один поцелуй, после двадцати семи лет — ничего — настоящее издевательство над его душевным состоянием. Аргон привык к совершенно другому; он занимался сексом с красивыми, совершенно раскованными женщинами; у него не было никаких ограничений. Аргон не знал, что делать с поцелуями. И вот он резко проснулся посреди ночи, мучительно возбуждённый, после воображаемого поцелуя от этой Соплячки? Кто, в реальности, наверняка даже не умела целоваться?
В этот момент кто-то постучал в дверь. Из коридора раздался голос Уинфлед, спрашивающей разрешения поговорить с ним.
— Синьорину устроили в соответствии с вашими указаниями, господин, — сказала служанка, войдя в комнату. — На ночь я предоставила ей один из халатов, которыми вы больше не пользуетесь. Я посчитала неправильным давать ей свою сорочку. Она леди, а не служанка. По этой же причине, я думаю, ей нужно что-то более приличное, чем её нынешняя одежда. Всё очень изношенное и бесформенное. Я пыталась вещи почистить, но ткань чуть не развалилась у меня в руках. Мне очень грустно, что такая почтенная девушка ходит в такой потрёпанной одежде. Это унизительно, и мы не можем такого допустить.
— Почему ты посчитала должным сообщить мне эту информацию?
В тоне Аргона явно звучал укоризненный выпад, но Уинфлед не выказала ни раздражения, ни малейшего страха. Она была образованной и энергичной женщиной. До того, как сборщики налогов королевства превратили деревню, где она жила, в город-призрак, полный бедняков и мертвецов, и до того, как Аргон нанял её управлять слугами вместе с мужем, Уинфлед была авторитетной фигурой в своём сообществе. Несмотря на это, а возможно, и благодаря этому, поскольку чем больше знаешь, тем больше видишь, Уинфлед столкнулась со всевозможными проявлениями бедности и несправедливости и, должно быть, знала немало о поношенной одежде и унижениях.