Сердце дракона. Путешествие (ЛП), стр. 19

Ни то ни другое не казалось непреодолимым препятствием.

Он мог легко держать любого туземца на расстоянии, а Коперник был трусом, который притворялся лидером, но выступал только против тех, кого считал слабыми.

А Аргон не был слабым. Больше нет.

С тех пор как в восемь лет он понял, как всё устроено, задолго до того, как между ним и Магнусом возникла связь, не менее магическая, чем силы созидания и равновесия, охраняемые Матерями, Аргон решил, что никто больше не будет на него нападать, унижать или издеваться. Бедный одноглазый ребёнок, которого одноклассники по Академии считали идеальной жертвой своих жестоких шуток, взбунтовался. Среди этих одноклассников был Коперник, и именно он первым напал на Аргона, вселив в остальных подозрение, что произошла ошибка, и Аргон не может быть истинным Патронусом, и что во время Обряда Конфирмации Старший дракон разорвёт на куски этого полуслепого нищего, не умеющего ни читать, ни писать.

После этой речи Коперника (который сам тогда был почти ребёнком), произошло несколько событий.

Аргон его чуть не убил. Никто из наставников не остановил Аргона; более того, им, словно, нравились конфликты, и чем кровавее, тем лучше.

Коперник, выживший, но в плохом состоянии, перестал его оскорблять. Обиженный взгляд Коперника, однако, доказывал лишь одно: он начал планировать лучший, пусть и коварный, способ мести. Однако он не успел осуществить этот план, поскольку дата обряда была назначена.

Драконы уже проявляли терпимость к некоторым смертным, но затем меняли своё мнение во время церемонии. Однажды претендент на Патронуса был убит за то, что не осмелился отступить перед увещевающими рычаниями молодых драконов. Его высокомерное упрямство было наказано, и Старший дракон поджёг его без предупреждений.

Поэтому Коперник надеялся, что то же самое произойдёт и с тем, кого он продолжал называть нищебродом, калекой, неудачником, даже после того, как этот нищеброд, калека и неудачник оставил его скорее мёртвым, чем живым. Коперник был уверен и открыто говорил: Магнус удостоит Аргона бесславного конца.

Аргон до сих пор помнил тот день. Он без страха вышел на арену. Он не знал, чем всё обернётся. Ему только что исполнилось девять, ребёнок с душой старика, разлучённый с родителями, брошенный в эту жестокую схватку, вынужденный стать жестоким, чтобы выжить. Никакие амбиции не волновали его, он не хотел быть Патронусом, он просто хотел быть ребёнком, он хотел, чтобы Коперник со своими приспешниками оставили его в покое, и хотел узнать, что случилось с его семьёй.

И потом он оказался в окружении сотни драконов пугающей формы.

И ни один из них не зарычал.

А затем драконы расступились, заставив землю содрогнуться, и мальчик оказался перед Старшим драконом.

А потом всё случилось, и этот самый момент стал началом его дальнейшей жизни.

Магнус стоял неподвижно, самый высокий из драконов, самый могущественный и грозный. Он мог уничтожить мальчишку одним вздохом. Он мог проглотить его одним укусом. Но дракон ничего подобного не сделал.

Был взгляд, один-единственный взгляд.

Ребёнок смотрел на дракона.

Дракон смотрел на ребёнка.

Случилось что-то необъяснимое.

Случилось то, чего никто никогда не видел, даже старейшины, стоявшие поодаль, все замерли, чтобы стать свидетелями этого зрелища. Трубадуры прошлого передавали истории самых разных видов, но ни один из них не описывал того дня, дня, который отцы будут хранить вечно, доверяя память своим детям, и детям своих детей, и так далее по жизни.

Старший дракон склонился, его шея грозно изогнулась, а массивный рогатый череп почти коснулся земли. Чешуя на шее, всегда острая как ножи, сплющилась и побледнела. Присутствующие, ещё до того, как увидели, что произошло дальше, клялись, что эта чешуя, покрывавшая плечи дракона, стала гибкой. Она больше не блестела, как металлические мечи, а приобрела шелковистость перьев.

Аргон вспомнил тот момент. Магнус издал тихий звук, похожий на лай, и Аргон понял. Он понял, что больше не один. Понял, что этот огромный зверь, способный своим бегом и полётом наводить ужас на землю и воздух, отдаст за него жизнь. Как понял, что и он тоже. Он тоже будет защищать Магнуса до самой смерти. Он никогда не заставит его делать то, чего тот не хочет. Никогда не попытается насиловать его природу. Он будет ему братом, а не хозяином.

Затем, как ни один другой Патронус во время Обряда Конфирмации за тысячелетия драконьей жизни, Аргон прыгнул и оседлал Магнуса, словно сел в удобное седло. Чешуя, ставшая мягкой и гостеприимной, не поранила мальчика. Магнус взмыл в воздух. Самым ярким ощущением, запечатлевшимся в сознании Аргона, было не чувство власти и мести. Нет. Это было чувство дружбы и семьи.

Полуслепой мальчик стал Патронусом, о котором все будут говорить вечно.

Так что путешествие должно было стать лёгкой прогулкой.

И всё же, по какой-то причине Аргон нервничал, словно вдруг уверился, что всё пройдёт не так гладко, как он предполагал.

Уже почти рассвело, когда Аргон убедил себя, что эти пессимистические мысли, так не соответствующие его отстранённости и фатализму, вызваны усталостью. Он не спал ни минуты, размышляя о неизвестности этой миссии, вспоминая своё трагическое и жестокое детство, думая о плачущей девушке и, прежде всего, о её губах и как она к нему прикасалась.

Ему непременно требовался отдых, иначе он сойдёт с ума.

Как только Аргон услышал далёкий приближающийся крик Магнуса, он почувствовал прилив облегчения. Затем он увидел дракона, кружащего над зарослями ежевики, словно сигнализируя о своём присутствии и говоря на своём символическом языке: «Я здесь, теперь ты можешь отдохнуть».

Аргон встал и поднял руку в приветствии. Затем под мешок, служивший ему подушкой, он положил кинжал, готовый при необходимости выхватить оружие. Аргон лёг на циновку рядом со спящей девушкой. Вода рядом перестала течь, но воздух оставался росистым, и на земле образовалась прозрачная лужица. Луч солнца, один-единственный, тонкий как волос, пронзил вечные облака и вечную пыль и упал прямо на это крошечное озеро. На мгновение над лужицей засияла крошечная радуга. Маленькая, но полная целая дуга красного, оранжевого, жёлтого, зелёного, синего, индиго и фиолетового цвета.

Аргон моргнул, уверенный, что столкнулся с очередной неясностью, вызванной усталостью. Когда он открыл глаза, радуга исчезла, как и сам солнечный луч.

Лучше уснуть, иначе его продолжат преследовать галлюцинации, воспоминания и сладострастные мысли. Поэтому он повернулся спиной к Гее и провалился в сон.

Глава 4

ЖЕЛЕЗНЫЕ ГОРЫ

Гею заключили в камеру, такую же маленькую, как колодец, в котором пряталась в детстве, только она уже не была ребёнком, и пространство стало более тесным и душным. Она видела свои руки, ноги и спину, израненные и кровоточащие. Было холодно, и Гея боялась, потому как знала, что должно произойти. Будет то, что рассказывали ей бабушка и Хью: про Матерей, вынужденных не только отдавать свою силу исключительно на службу тирану, но и страдать от физического насилия, изнасилований и принудительной беременности, которая часто заканчивалась выкидышами. Парализованная в углу камеры, прислонившись к покрытой мхом стене, Гея ждала, что кто-то придёт и причинит ей вред. Этот вред.

А затем она услышала шаги, тяжёлые, как у дракона. Лязг металлических ключей в замке. Со скрипом на петлях отворилась железная дверь. В камеру кто-то вошёл, и под её кожу, плоть, кровь и дыхание, покалывая, пробрался страх, заставляя чаще биться сердце и сжимая горло. Враг приближался, его шаги были медленными и неумолимыми, и вдруг Гея оказалась достаточно близко, чтобы рассмотреть его, несмотря на почти полную темноту камеры.

Страх разом испарился, и Гею охватило безмерное облегчение. Потому что этим человеком был Аргон. Она бросилась к нему, обняла, а он прошептал ей на ухо: