Сердце дракона. Путешествие (ЛП), стр. 18
Затем алчность сильных мира сего разрушила гармонию.
Матерей, до тех пор свободно живших в разных частях света, заточили в тюрьму, а их таланты были поставлены исключительно на службу одному тираническому королевству. Мир изменился всего за несколько десятилетий. Земля стала засушливой и бесплодной, вода — грязной и скудной, воздух — всё больше непригодным для дыхания, и в результате многие виды животных вымерли. Выжили лишь самые мелкие, самые дикие виды, наиболее приспособленные к изменению климата. Даже смена времён года была нарушена, и единственным естественным циклом оставался переход от экстремальной жары к полярному холоду, что способствовало истощению Земли.
Король Кеагорл, глубоко раскаиваясь и осознавая судьбу, которая ждёт землю без немедленного вмешательства, собирался положить конец этой интенсивной эксплуатации, но его сын, Его Низость, Его извращённое Ничто, усугубил ситуацию. Те немногие оставшиеся Матери были мертвы. Королевские ресурсы оказались на исходе. Вода заканчивалась, и конец наступал даже внутри дворца.
Итак, возникла необходимость найти последнюю оставшуюся Мать. Долгое время её считали всего лишь легендой, но, похоже, она существовала на самом деле.
И она была соплячкой, в которой, казалось, не было ничего святого, ничего могущественного, ничего спасительного. Как эта костлявая мелюзга могла спасти мир от голода и засухи, Аргон не мог себе представить.
Поэтому ему было любопытно увидеть её в действии.
Девушка опустилась на четвереньки и положила руки на землю рядом с циновкой. Какое-то мгновение казалось, что ничего не происходит, пока её дыхание не стало ещё более тяжёлым. Аргон подумал, что он извращенец, даже хуже принца и Коперника. У него возникло чувство, что даже они в такой момент будут сосредоточены на чуде: на руках девушки, внезапно вспыхнувших красным, и на том, как дрожит земля. Вместо этого Аргон заметил другое неожиданное чудо. Если выражаться прозаично, он смотрел на зад Геи, обтянутый грубыми штанами, которые в этой позе, когда руки и колени были на земле, обтягивали её, как перчатка. Более того, её тяжёлое дыхание, отнюдь не напоминало ему о богине, чувствующей силу надвигающегося заклинания, а скорее о женщине, наслаждающейся оргазмом.
Он назвал себя ненормальным и сосредоточился на её руках. Они сияли, словно солнечные лучи, а земля издала странный звук, который — Аргон мог бы поклясться, хоть это и казалось абсурдным — напоминал вздох облегчения.
Затем под ладонями Геи забурлила лужица чистой воды, и подобной Аргон не видел за свои тридцать пять лет. Неужели вода может быть такой прозрачной?
А потом корни, стебли, листья и… что это, чёрт возьми, такое?
Клубника?
Неужели Соплячка создала клубнику?
Ковёр из клубники, окружённый ромашками, и неиссякаемый источник?
— Но как… — пробормотал Аргон.
Она остановилась.
— Мне безумно нравится клубника, — объяснила она. — Я создала её однажды, когда мне было четыре года, увидев иллюстрацию в старой книге по ботанике. Ягоды были очень вкусные, но мама сразу всё сожгла.
— Не думал, что Матери способны создать нечто столь завершённое. Я всегда верил, что они помогают природе, но со временем, а не сразу. Сколько раз ты практиковала это?..
Она сорвала клубнику и укусила.
— Очень мало. Но ягоды получились вкусными. Хочешь?
Гея протянула ему спелый сочный плод, и Аргону снова пришлось заставить себя не думать с вожделением. Он взял клубнику и попробовал. Ягода была действительно вкусной. Он никогда не пробовал ничего подобного. Когда-то в королевских теплицах была клубника, но вкус у неё был совсем другой.
В этот момент Гея наклонилась над струёй воды и стала пить, снова встав на четвереньки.
— Если у тебя есть фляга, можешь наполнить её, — предложила она.
Затем она сделала нечто совершенно неожиданное. Она вытащила из кармана
платок, на котором, судя по выцветшему изображению, кое-где виднелся цветочный узор, обмакнула ткань в воду, слегка отжала и приблизилась к Аргону.
— Что ты, чёрт возьми, делаешь? — воскликнул он, когда девушка энергично протёрла ему брюки на уровне бедра. И ещё кое-что.
— Меня на тебя недавно вырвало, и…
Аргон в ярости вскочил на ноги.
— Твою мать, девчонка, ты вообще понимаешь, что делаешь?
— Я просто хотела почистить… — прошептала она, и ему совсем не показалось, что в её тоне прозвучала провокация. Казалось, она действительно собиралась сделать именно это — отстирать его брюки — и, поскольку пятно рвоты было всего в нескольких сантиметрах от его живота, она коснулась его прямо там.
— Так нельзя делать, чёрт возьми! Кто-то же должен был тебе объяснить эти дела!
— Какие дела? — Она нахмурилась, и Аргон снова ясно увидел, что она искренне удивлена.
— Что ты за Мать? Ты знаешь, как заставить цвести клубничное поле за три минуты, но не знаешь, что нельзя лапать мужской член?
— Я не... я не хотела, — пробормотала она, покраснев так, что её лицо напомнило клубнику.
— С какой планеты ты прилетела? Честно говоря, не пойму, то ли ты слишком наивна, чтобы осознавать, на какой риск идёшь, то ли пытаешься меня спровоцировать. Нам предстоит долгое и утомительное путешествие, во время которого неизбежно придётся делить пространство, и мне нужно знать, чего от тебя ожидать.
— Ты не… ты не должен ничего от меня ожидать. Я не… я не понимала, что делаю. Извини, ладно? Я просто хотела почистить твои штаны, клянусь.
В её голосе звучало отчаяние, сильное отчаяние, страх и унижение, словно она вдруг осознала, насколько глупой и безрассудной была. И насколько опасной была её неосведомлённость.
— Ладно, я понял, успокойся. Ничего не произошло. То есть, что-то произошло, потому что я из плоти, но я ничего тебе не сделаю. Так что перестань дрожать. Но помни: если бы ты сотворила что-то подобное с Коперником, даже из самых лучших побуждений, ты бы уже лежала на коврике с чем-то во рту, и это была бы не клубника. Так что научись держать дистанцию. И веди себя как женщина, а не как ребёнок. Даже если называю тебя Соплячкой, я прекрасно вижу, что ты женщина, понятно?
Она медленно кивнула. Затем села, собранная, сдержанная, словно пытаясь защитить себя, и молча продолжила есть клубнику, опустив взгляд.
Аргон встал и наполнил флягу водой, которая продолжала бить ключом. Затем он напоил лошадь и вернулся на циновку.
— Теперь тебе лучше отдохнуть, — наконец сказал он.
Гея легла к нему спиной, отодвинувшись как можно ближе к краю циновки. Она всё ещё дрожала и, возможно, продолжала думать о своей безрассудной выходке.
— Ты не спишь? — спросила его через некоторое время в тишине.
— Очень мало. Главное, чтобы Магнус отдыхал. Я могу спать днём, когда он здесь, но бодрствование ночью не даст антропофагам подобраться к нам.
— Ты же говорил, что они здесь не живут!
Аргон рассмеялся, удивлённый, слыша в своём голосе нотки искреннего веселья.
— Спи, Соплячка, — было последнее, что он ей сказал.
— Спасибо, Аргон. Похоже, дьявол не всегда так плох, как о нём говорят, — ответила она.
Как и ожидалось, и как всегда, во время ночных путешествий, Аргон оставался начеку, ни на мгновение не проваливаясь в сон. Ещё и потому, что девушка, несмотря на то, что заснула к нему спиной, вдруг невольно приблизилась к его телу, возможно, чтобы согреться, учитывая, что ночи были очень холодными, и прижалась. И Аргон, несмотря на твёрдое намерение казаться равнодушным, не мог не почувствовать дрожь этого маленького тела. В тишине он встал, подбросил дров в огонь, накрыл её одним из двух плащей, которые лежали в одном из больших дорожных баулов, взял второй плащ себе и провёл остаток ночи сидя.
Аргон предполагал, что путешествие будет быстрым и лёгким, и единственными трудностями, которые мог себе представить, были венаторы и сотни разбросанных повсюду враждебных племён, которые попытаются захватить Мать.