Сердце дракона. Путешествие (ЛП), стр. 17

Наконец, Аргон насадил оставшееся мясо на ветку и подвесил над огнём. Когда мясо прожарилось, он презрительно протянул девушке шампур. Она покачала головой. Её тошнило всё сильнее.

— Ничего другого не получишь, Соплячка, — сказал он, откусывая предназначенные ей кусочки.

— Неважно, — прошептала она.

Аргон закончил трапезу, доедая остатки мяса.

Неожиданно, когда кобыла нашла себе уголок, чтобы поспать, а Аргон подбрасывал дрова в огонь на ночь, она сказала ему:

— Меня зовут Гея.

— Я разве спросил твоё имя? — пробормотал Аргон, не глядя на неё.

— Нет, но, может быть, ты перестанешь называть меня соплячкой, девчонкой или идиоткой.

— Тебе больше подходят имена — Соплячка, Девчонка и Идиотка. А теперь спи.

— Мне не хочется спать. Этот лес меня пугает. Я не смогу заснуть.

— Ладно. Тогда я сплю, а ты сторожишь? — иронично спросил он. Он лёг на циновку, используя один из дорожных баулов как подушку, и повернулся к ней спиной.

— Аргон, — прошептала в тишине Гея.

— Чего тебе?

— Ты лёг ко мне спиной, не связал мне руки, и в твоём сапоге я отчётливо вижу кинжал.

— Ты собираешься меня зарезать? — равнодушно спросил он, не оборачиваясь.

— Нет, — ответила она. — Если я это сделаю, Магнус прикончит меня завтра утром. А Асвада начнёт сегодня ночью.

— Даже не представляешь, как ты ошибаешься. Первым начну я, а не Асвада. Если нападёшь на меня, я сделаю так, что ты кончишь, как те звери, которых до этого я выпотрошил.

— Будь я уверена, что ты убил мою мать, могла бы попытаться. Но я думала об этом, и… я уже не так уверена. Если бы Магнус был там, так близко, вся известь мира не смогла бы скрыть меня от его обоняния, даже если была всего лишь ребёнком. Он бы нашёл меня. Он бы как-то дал знать о моём присутствии, верно?

— Можешь быть уверена, он бы не пропустил. Это было бы первым делом.

— Почему-то я тебе верю. Но правда ли, что несколько лет назад вы с драконами уничтожили шахтёрский посёлок?

Его голос властно прервал её.

— Хватит, я не должен давать тебе объяснения обо всех войнах, в которых участвовал.

С его точки зрения, разговор зашёл в непреодолимый тупик, и Аргон не собирался возвращаться к нему.

Гея замолчала, и Аргон понял, что она растянулась на циновке как можно дальше от него. От неё веяло беспокойством. Аргон чувствовал, как она ворочается, а затем отчётливо услышал урчание в её животе. В тишине этот повторяющийся звук, похожий на мычание, звучал как грохот.

— Проклятье, ты привлечёшь мелких хищников сильнее, чем сырое мясо!

— Я ничего не ела со вчерашнего дня, и… — Её пустой желудок снова взбунтовался.

— Почему ты раньше не стала есть?

— Я никогда не любила мясо. Те несколько раз, когда бабушка готовила его в приюте вместо заменителей, я не могла проглотить ни кусочка. Представь сегодня, когда видела, как ты свежуешь этих бедных зверюшек.

— Вот почему ты такая худая. Довольна?

Очередной урчащий звук в желудке этой раздражающей идиотки заставил его нетерпеливо сесть.

— Окей, сделай это.

— Сделать… что?

— Эту грёбаную магию. Как она работает? Заставь что-нибудь выйти наружу, пусть даже съедобный корень, что успокоит этот чёртов концерт в твоём желудке. Или я засуну тебе в рот горсть земли.

— Ты хочешь… ты хочешь, чтобы я использовала свои силы?

В голосе Аргона послышалось раздражение, словно он, наконец понял, что имеет дело с безнадёжной идиоткой.

— Почему обычно ты их не используешь? Почему ты их прячешь?

— Чтобы Патронус и драконы меня не нашли, — ответила она почти машинально, словно для запоминания, ей повторяли эту речь снова и снова.

Аргон закатил глаза.

— Патронус и драконы, мне кажется, тебя уже нашли. Так что делай, что должна, а потом зашей себе рот и живот до завтра.

— Ладно… ладно, — пробормотала Гея, немного растерянная. — Просто я привыкла к запретам, к страху, к боязни засады, и это кажется странным...

— Кто должен заманить тебя в засаду? — повторил Аргон, теряя терпение.

— Может, ты передумаешь и...

— Я не настолько сумасшедший.

— Но антропофаги…

— Антропофаги — каннибалы. Они не едят ни овощей, ни фруктов, ничего, что ты можешь сотворить. Они даже не едят животных. Они едят только людей. В любом случае, если бы поблизости было какое-нибудь из их племён, они бы уже почувствовали наше присутствие.

— Ты говорил, что я рискую…

— Именно так они и делают. Я не лгал тебе, но не думаю, что они живут здесь. Асвада бы учуяла кровь. Очень часто, когда им не удаётся найти что-то подходящее, они выбирают самого слабого члена племени и приносят его в жертву.

— То есть, ты сказал, чтобы напугать меня?

— Я просто предположил, что они могут быть рядом. В таком случае они бы уже появились, когда ты была одна.

Гея в шоке уставилась на него.

— По сути, когда вернулся, ты мог найти меня мёртвой!

— Возможно, я мог тебя вообще не найти, — заметил он, пожав плечами. — Они очень прожорливы и обычно съедают даже кости.

Губы девушки заметно надулись. Отблески пламени мелькнули на её нахмуренном лице. Аргон вынужден был признать, что она не так уж и уродлива. Конечно, красавицей её тоже не назовёшь, но в её лице было что-то необычное.

Прежде всего, глаза. Очень большие и выразительные, они имели тот странный цвет — первый признак её принадлежности к роду Матерей. Её глаза напоминали золотые монеты, отполированные очень выдержанным ячменным ликёром. Нос у неё был немного угловатым, с некоторой надменностью, но рот вызвал бы зависть у любой знакомой ему шлюхи. Как честные женщины, которые видели вещи такими, какие они есть, и не поддавались мелочным антипатиям и зависти так называемых дам, они согласились бы, что у девушки — маленькой, невысокой, бледной и без изгибов — был потрясающий рот. Натуральный, тёмно-розового цвета, пухлый, чувственный.

Разозлившись, Аргон пробормотал ругательство. Он знал, что происходит. Не то чтобы он думал прикасаться к девушке; он не был извращенцем и безумцем, как Его Низость или Коперник. Ему нравились высокие пышнотелые женщины, которые уже умели лавировать в бурном море похоти. Соплячка же выглядела потерянной, с невинным взглядом, и Аргон не желал такую. Он не пачкал, не ломал эти хрупкие чистые создания. Но он знал: теперь, когда разглядел её, его мысли вернутся к этому рту, словно сотканному из фруктов и цветов. Эти губы идеально подходили для всех тех не слишком добродетельных вещей, которые женские рты обычно проделывали с его телом.

Аргон решил, что пора перестать пялиться на девушку. Он посмотрел на огонь, а затем резко сказал ей:

— Делай эту проклятую вещь, или иди спать. Моё разрешение истекает через минуту, и если я увижу хоть один чёртов листок, торчащий из земли, я подожгу его и тебя.

Гея пристально посмотрела на него своими красноречивыми глазами.

— Я не должна использовать силу, но у меня болит живот, и если упаду в обморок и стану обузой, ты можешь бросить меня одну и сказать, что меня забрали антропофаги.

— Можешь рассчитывать на это. Если ты станешь обузой, я тебя оставлю. Моя задача — привести во дворец Мать, а не малолетку, которая плачет, блюёт, дрожит и теряет сознание.

Гея ответила обиженным молчанием.

Затем она закрыла глаза.

Аргон не знал, чего ожидать. Он никогда не видел, чтобы молодая Мать проявляла свою силу, хотя Матери существовали веками. Это были поколения женщин, не всегда состоявших в родстве друг с другом, способных создать баланс между природными стихиями, тем самым обеспечивая процветание земли. Их воспринимали по-разному: ведьмами, колдуньями, волшебницами, алхимиками, мудрыми прорицательницами, нимфами, богинями, — и пока их силы были доступны всем, мир знал счастливые времена. Не всегда идеальные, не всегда жизнеутверждающие, даже смертоутверждающие, ибо смерть была частью природы. Но тем не менее, времена обладали собственной гармонией.