Ночь, когда ты приходишь, стр. 5

— Максим Андреевич, это всё-таки больница, а не гостиница.

— Я знаю.

— Тогда почему вы гуляете по отделению?

— Я не гуляю. Я перемещаюсь.

— Очень существенная разница.

— Для пациента - огромная. Если сказать «гуляю», звучит так, будто я нарушаю режим.

— А вы его нарушаете?

Максим слегка подумал.

— Формально - возможно.

— Вот именно.

Она снова посмотрела на монитор.

— Возвращайтесь в палату.

Он не спешил уходить.

— А что вы там смотрите?

— Результаты.

— Мои?

— В том числе.

— Хорошие?

— Пока ничего критичного я не вижу.

Он заметно расслабился. Елена это заметила и вдруг поняла, что за всей его болтовнёй постоянно прячется одна и та же вещь: ему нужно знать, что происходит. Он задаёт вопросы не из любопытства. Он хочет понимать, что с ним будет дальше.

— Идите отдыхать, — сказала она уже мягче. — Вам сейчас полезнее полежать, чем ходить по коридорам.

— Вы очень убедительно это говорите.

— Потому что я права.

— Наверное.

Он сделал шаг к двери, потом остановился.

— Кстати, вы вечером домой?

Елена удивлённо посмотрела на него.

— Почему вас это интересует?

— Вы вчера говорили, что у вас ребёнок.

— Взрослый ребёнок.

— Это как?

— Это когда человек уже достаточно взрослый, чтобы жить отдельно, но всё ещё достаточно молодой, чтобы считать вашу квартиру круглосуточной столовой.

Максим улыбнулся.

— Понятно.

— А мой график вас зачем заинтересовал?

— Просто разговор поддерживаю.

— Конечно.

— Я вообще очень общительный человек.

— Я уже заметила.

Он вышел. Елена несколько секунд смотрела ему вслед, а потом вернулась к работе. Она сама не заметила, что улыбнулась.

Елена встала, взяла планшет и вышла из ординаторской.

В коридоре она почти столкнулась с Ольгой, которая несла поднос с лекарствами.

— Елена Сергеевна, вы как?

— Нормально.

— Вы выглядите так, будто только что с кем-то поругались.

— С собой.

Ольга удивлённо посмотрела на неё, но не стала расспрашивать.

Елена пошла дальше, к палатам и по дороге поймала себя на мысли, что ей хочется зайти к Максиму. Не потому что нужно проверить давление или спросить, как голова. А потому что она хочет его увидеть.

— Вот это уже совсем плохо, — пробормотала она.

После обеда состояние Максима изменилось. Боль вернулась постепенно, без резкого ухудшения, но Елена почувствовала неладное ещё до того, как вошла в палату. Утром он встретил её шуткой, днём успел нарушить режим и заглянуть в ординаторскую, а теперь лежал неподвижно, прикрыв глаза. Для человека, который умудрялся разговаривать даже во время измерения давления, такая тишина была достаточно красноречивой.

Елена подошла к кровати.

— Как голова?

Он открыл глаза.

— Семь.

Она сразу стала серьёзнее.

— Когда усилилась?

— Минут двадцать назад.

— Тошнота?

— Пока нет.

— Зрение?

— Нормально.

Она провела осмотр, уточнила характер боли, проверила необходимые показатели и вызвала медсестру. Максим отвечал коротко. Елена заметила это сразу.

— Вот теперь я начинаю волноваться, — сказала она, пытаясь немного разрядить обстановку.

Он слабо улыбнулся.

— Я тоже.

— Это уже честнее.

Лекарство ввели, но облегчение пришло не сразу. Елена могла уйти, оставив дальнейшее наблюдение медсестре, однако почему-то задержалась. Она сама не любила, когда врачи без необходимости превращали пребывание рядом с пациентом в формальность. Иногда человеку действительно требовалось просто знать, что его состояние кому-то важно. Она села рядом.

Максим лежал, закрыв глаза.

— Вы можете идти, — сказал он спустя некоторое время.

— Могу.

— Но не идёте.

— Пока нет.

Он открыл глаза.

— Почему?

Елена посмотрела на него.

— Потому что вам сейчас больно.

— Это не очень оригинальная причина.

— Я сегодня не обещала вам оригинальности.

Он едва заметно усмехнулся и снова закрыл глаза. Некоторое время они молчали. За дверью кто-то негромко разговаривал, по коридору прошла тележка, зазвенели металлические инструменты. Обычная больничная жизнь продолжалась, хотя в палате время словно замедлилось.

— Знаете, — произнёс Максим, не открывая глаз, — я думал, что больница будет совсем другой.

— Какой?

— Не знаю. Наверное, более… серьёзной.

Елена улыбнулась.

— А она недостаточно серьёзная?

— Она очень серьёзная. Просто в ней слишком много обычной жизни.

— Это потому, что люди не перестают быть людьми только потому, что легли в палату.

— Наверное.

Он немного помолчал.

— А я всё время думаю, что должен что-то делать.

— Вы сейчас делаете.

— Что?

— Лежите и выздоравливаете.

Максим открыл глаза и посмотрел на неё.

— Для меня это очень непривычная работа.

— Тогда придётся осваивать новую специальность.

Он улыбнулся.

— Я вообще плохо умею ждать.

— Я заметила.

— И плохо умею, когда кто-то решает за меня.

— Тоже заметила.

— Вы наблюдательная.

— Я врач.

— Иногда мне кажется, что вы меня насквозь видите.

Елена хотела ответить шуткой, но почему-то не стала.

— Это несложно, когда человек так много говорит.

Он тихо рассмеялся, но тут же поморщился.

— Осторожнее, — сказала она. — Смех тоже нагрузка.

— Вот теперь я окончательно понял, что больница - опасное место.

— А вы думали, здесь только лечат?

— Я надеялся.

Елена улыбнулась. Боль постепенно отступала. Она видела это по его лицу, по тому, как расслабились мышцы вокруг глаз. — Сейчас лучше?

— Да. Уже шесть.

— Прекрасная динамика.

— У вас очень странное понимание слова «прекрасная».

— Я врач. Мы радуемся малому.

Он посмотрел на неё и вдруг сказал:

— Спасибо.

Елена слегка кивнула.

— Пожалуйста.

Максим снова закрыл глаза. Елена ещё несколько минут посидела рядом, а потом встала. У двери она обернулась.

— Постарайтесь сегодня поспать.

— Постараюсь.

— И без самостоятельных прогулок.

— Это уже дискриминация.

— Это медицинская рекомендация.

— А если я очень тихо?

— Максим Андреевич.

— Понял.

Она вышла. Вечером Елена снова заглянула к нему во время обхода. Максим уже спал. Она остановилась у двери, некоторое время наблюдая за ним, и почувствовала неожиданное облегчение. В обычной жизни она бы, вероятно, не обратила на него особого внимания. Мужчина сорока лет, бывший пожарный, головные боли, бессонница, сильный характер. Таких пациентов за годы работы были десятки.

Но здесь, в больнице, человек очень быстро становился частью твоего дня. Ты начинал знать, кто просыпается от каждого шума. Кто боится анализов. Кто требует открыть окно. Кто звонит детям. Кто шутит, когда ему страшно. Максим шутил. Очень много и Елена уже начинала понимать почему. Ему было непривычно зависеть от других. Непривычно лежать и ждать. Непривычно быть человеком, которого кто-то спасает. Она поправила лежавшую на краю кровати простыню и тихо вышла из палаты. В коридоре было уже значительно тише. Ночь постепенно возвращалась в больницу, стирая дневной шум. Елена ещё не знала, что именно ночью ей предстоит узнать о Максиме гораздо больше, чем за все дневные разговоры. И уж тем более она не знала, что именно после полуночи эта больничная история начнёт приобретать странный оттенок, который сначала невозможно будет объяснить ни ей, ни ему.

Глава 3. Там где сильным тоже бывает страшно.

К третьему дню Максим уже начал немного ориентироваться в больнице. Это оказалось неожиданно легко. Утром его будил мягкий рассеянный свет, который пробивался сквозь жалюзи и ложился на белую стену длинными серыми полосами. Затем появлялись привычные звуки: открывалась дверь в коридоре, кто-нибудь негромко здоровался с медсестрой, где-то начинала гудеть тележка с завтраком, а через несколько минут отделение постепенно наполнялось голосами.