Ночь, когда ты приходишь, стр. 1
Annotation
Елена - терапевт, разведена и уверена, что любовь осталась в прошлом. Максим - бывший пожарный, привыкший спасать, но теперь сам попал в больницу. Ночные дежурства, случайные разговоры и одно прикосновение меняют всё. Только вот Елена его врач, а Максим видит по ночам то, чего не должно быть. Удастся ли им сохранить дистанцию, когда между ними уже не только больничная палата? Тёплая, взрослая и чуть загадочная история для тех, кто верит, что любовь приходит именно тогда, когда нужнее всего.
Лира Оскольская
Глава 1. Третий Этаж.
Глава 2. Мужчина, который не умел болеть.
Глава 3. Там где сильным тоже бывает страшно.
Глава 4. После полуночи.
Глава 5. 14 дней.
Глава 6. Медсестра.
Глава 7. То,чего он боялся больше всего.
Глава 8. Выходные
Глава 9. По ту сторону сна.
Глава 10. За пределами палаты.
Конец ознакомительного фрагмента.
Лира Оскольская
Ночь, когда ты приходишь
Глава 1. Третий Этаж.
В больнице утро начиналось раньше, чем в остальном городе, и совершенно не интересовалось тем, насколько человек к нему готов. В пять утра где-то уже звенела первая чашка, в пять десять хлопала дверь ординаторской, в пять двадцать санитарка начинала двигать по коридору тележку с бельём, а к половине шестого больница окончательно просыпалась, хотя за окнами ещё стоял сероватый утренний сумрак. Город в это время только собирался вспомнить о своих делах. Где-то включались первые автобусы, на перекрёстках загорались светофоры, люди сонно тянулись к остановкам, проклиная будильники и собственную предусмотрительность, заставившую их лечь спать всего несколько часов назад. В больнице же всё происходило наоборот: здесь день никогда не начинался с нуля. Он просто продолжался. За ночь кто-то успевал почувствовать себя лучше, кто-то - хуже, кто-то звонил родственникам, сообщая, что всё под контролем, хотя никакого контроля у него не было, а кто-то впервые за долгое время действительно засыпал, потому что лекарство наконец победило боль.
Елена Сергеевна Черных любила это странное больничное утро. Вернее, она любила первые полчаса после того, как приходила на работу. Потом начиналась настоящая жизнь. Она вошла в отделение с бумажным стаканчиком кофе в одной руке и телефоном в другой, на ходу расстёгивая тёмное пальто. Короткое каре - волосы цвета горького шоколада- слегка растрепалось от ветра, и она машинально пригладила их ладонью, даже не заглянув в зеркало. Под пальто была привычная тёмная водолазка и джинсы - её рабочая униформа, потому что за пятнадцать лет в стационаре она давно поняла: утром на сборы есть ровно три минуты, и тратить их на выбор между двумя одинаково серыми брюками- преступление против кофе. Елена шла по коридору быстро. Почти стремительно. Так она ходила всегда ещё со студенческой практики, когда боялась опоздать, а потом привыкла, и теперь эта скорость казалась ей естественной. Медленно ходить по больнице она просто не умела. Плечи при этом были чуть опущены не от усталости, хотя и от неё тоже, а скорее от привычки: пятнадцать лет над больничными картами, и спина постепенно запомнила, что мир нужно разглядывать с близкого расстояния.
— Доброе утро, Елена Сергеевна, — донеслось с постового.
— Про добро это вы сейчас искренне или по служебной необходимости?
Медсестра подняла глаза от журнала.
— По должности.
— Тогда принимается.
Елена поставила кофе на край стола и заглянула в историю болезни, которую уже успели положить сверху. Она не задерживалась у постового надолго. Не потому что была высокомерной, просто за годы работы научилась: болтовня с медсёстрами в начале смены -это скользкая дорожка. Сегодня ты обсудила, кто вчера опоздал, завтра, кто с кем развёлся, послезавтра уже не можешь вспомнить, почему одна из них вдруг перестала с тобой разговаривать. Елена предпочитала держаться ровно. Доброжелательно, но без панибратства. Это, в конце концов, работало.
Третий этаж терапевтического отделения был её маленькой вселенной. Не самой красивой, не самой тихой и уж точно не самой предсказуемой, зато настоящей. Здесь люди быстро переставали изображать из себя тех, кем привыкли быть дома, на работе или в компании друзей. Боль вообще плохо уживалась с социальными масками. Директор становился просто человеком с давлением сто шестьдесят на сто двадцать. Вечно занятой бизнесмен внезапно интересовался, когда принесут кашу. Строгая женщина, которая всю жизнь командовала мужем, детьми и соседями по лестничной площадке, могла десять минут подряд рассказывать медсестре, что боится завтрашнего анализа, так что от её напыщенности не оставалось ни следа.
А мужчины особенно часто делали вид, что ничего страшного не происходит и вообще сюда они попали, потому что их привела жена или дочь. Елена давно знала эту породу. Чем сильнее болит, тем бодрее человек произносит: «Да всё нормально». Она подняла стаканчик с кофе, сделала глоток и поморщилась. Кофе был уже холодным.
— Ну конечно, — пробормотала она. — Было бы странно, если бы хоть что-нибудь сегодня получилось с первого раза.
— Вы опять без завтрака?
Елена обернулась.
— Я с кофе.
— Это не завтрак.
— Смотря какой у человека жизненный опыт.
Медсестра покачала головой.
— Вам самой пора лечиться.
— Всех вылечим, — совершенно серьёзно ответила Елена. — А если кого-нибудь не вылечим, я останусь без работы.
— Очень гуманная мотивация.
— Я просто практичный человек.
Это была правда. Елена вообще считала себя человеком практичным. В тридцать семь лет она уже успела понять, что жизнь гораздо реже подчиняется красивым сценариям, чем хотелось бы, зато удивительно часто подчиняется расписанию дежурств, анализам крови и необходимости вовремя оплатить коммунальные услуги.
Она была разведена уже несколько лет и совершенно не страдала от этого обстоятельства. Бывший муж существовал где-то в другой части города, иногда появлялся в переписке по бытовым вопросам и оставался человеком, с которым когда-то прожили достаточно долго, чтобы научиться не любить друг друга без особой трагедии. Разошлись они потому, что уже давно были просто соседями. У Елены был взрослый ребёнок, которому восемнадцать, и который уже жил своей жизнью, периодически появляясь в её квартире с видом человека, пришедшего проверить холодильник на предмет продовольственной безопасности. В остальном её жизнь была устроена вполне прилично. Работа. Дом. Несколько близких людей. Книги, которые она покупала быстрее, чем успевала читать. Редкие встречи с подругами. И вечное ощущение, что двадцать четыре часа в сутках были придуманы кем-то, кто никогда не работал в больнице.
Елена взяла истории болезни и отправилась на обход.
К семи утра отделение уже окончательно ожило. Из одной палаты доносился голос телевизора. В другой кто-то требовал открыть окно, потому что «здесь невозможно дышать», хотя окно было открыто настежь. В третьей пациентка спорила с соседкой по койке о том, кому принадлежит дополнительная подушка.
— Она моя.
— Вам две зачем?
— А вам зачем?
— Мне для спины.
— А мне для души.
Елена остановилась в дверях.
— Если подушки начнут делить имущество, вызывайте меня. Пока я за мирное урегулирование.
Обе женщины замолчали.
— Елена Сергеевна, — сказала одна из них, — а у меня давление ночью было...
— Я знаю. Медсестра записала.
— А почему тогда...
— Потому что если я начну каждое утро заново выслушивать всё, что уже есть в карте, к обеду вылечится только мой интерес к медицине.
Пациентка улыбнулась. Елена тоже. Она умела разговаривать с людьми так, чтобы они не чувствовали себя маленькими и беспомощными. Это качество пришло не сразу. В первые годы работы ей хотелось каждому человеку всё подробно объяснить, убедить, успокоить, предусмотреть. Потом она поняла простую вещь: иногда человеку требуется не столько объяснение, сколько ощущение, что рядом находится кто-то, кто знает, что делать.