Ночь, когда ты приходишь, стр. 4

— Ну, как обычно. Встал и пошёл.

— Вот именно этого пока делать не надо.

— Я уже понял.

— Судя по всему, не очень.

— Хорошо, я исправлюсь.

Елена записала показатели.

— Тошнота? Зрение не двоится? Онемение конечностей? Слабость?

Ответ был на всё отрицательно, но на последнем Максим задумался.

— Если вы имеете в виду физическую, то нет.

— А если моральную?

Он посмотрел на неё и улыбнулся.

— Тогда определённо.

Елена не удержалась и тоже улыбнулась.

— Вот это уже ближе к правде.

Она закончила запись и закрыла историю.

— Сегодня вас снова посмотрит невролог. Будут дополнительные обследования. Пока продолжаем лечение и наблюдение.

— А если я буду хорошо себя вести, меня отпустят домой?

— Если будете хорошо себя вести, вам станет лучше.

— А домой?

— Это уже зависит от результатов.

— Я надеялся на более приятную систему поощрения.

— Больница вообще не то место, где стоит рассчитывать на поощрение.

Максим тихо рассмеялся, а затем вдруг спросил:

— А вы давно здесь работаете?

Вопрос был задан настолько естественно, что Елена ответила раньше, чем успела подумать, зачем он это спрашивает.

— Достаточно давно.

— То есть вы уже ко всему привыкли?

— Почти.

— Даже к пациентам вроде меня?

Она посмотрела на него поверх истории болезни.

— Особенно к пациентам вроде вас.

— И что, я настолько очевидный?

— Вы много говорите.

— Я?

— Вы.

Он сделал вид, что искренне удивлён.

— Мне кажется, я совершенно нормальный человек.

— Конечно. Просто вы оказались в больнице впервые и пытаетесь компенсировать отсутствие других развлечений разговором.

На несколько секунд Максим замолчал. Елена увидела, как изменилось его лицо. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы понять: попала точно.

— Я действительно раньше не лежал в больнице, — сказал он уже спокойнее.

— Никогда?

— Никогда.

Он посмотрел в окно, словно вспоминая. — В детстве пару раз болел дома. Ангина, грипп, обычные вещи. Травмы были, конечно. Но чтобы вот так… с палатой, капельницами, обходами - нет.

Елена кивнула.

— Тогда понятно.

— Что именно?

Она присела на стул возле кровати.

— Почему вы всё время разговариваете.

Максим усмехнулся, но спорить не стал. Елена видела это не раз. Люди, которые привыкли самостоятельно решать проблемы, особенно тяжело переносили состояние, когда от них практически ничего не зависит. В обычной жизни Максим мог решить, куда ехать, кому позвонить, что делать и когда это делать. Здесь же его утро начиналось с того, что кто-то измерял ему давление, а день зависел от результатов анализов и расписания обследований. Для человека, который много лет работал пожарным, это должно было ощущаться особенно непривычно.

— Вам тяжело лежать без дела? — спросила она.

— Очень.

— А раньше вы вообще умели ничего не делать?

— Иногда.

— Когда?

Он задумался.

— Когда спал.

Елена рассмеялась.

— Тогда у вас был хороший план.

— Был. Но сейчас он почему-то перестал работать.

На этот раз она не стала шутить.

— Вы привыкнете.

— Не уверен.

— К больнице - не обязательно. А вот к тому, что иногда приходится принимать помощь, привыкнуть всё-таки стоит.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Я не очень умею.

— Принимать помощь?

— Да.

— Почему?

Максим пожал плечами.

— Наверное, потому что обычно всё было наоборот.

Она знала, что он имеет в виду, но уточнять пока не стала. Бывший пожарный.

Сорок лет. Пенсия по выслуге. Головные боли, из-за которых пришлось оставить работу. Человек, который привык приходить туда, где другим нужна помощь, теперь лежал в палате и учился принимать её сам. В этой истории было что-то болезненно понятное.

— Ничего, — сказала Елена, поднимаясь. — Научимся.

— Вы так уверенно это говорите.

— У меня работа такая.

— Или характер?

— И то и другое.

Он улыбнулся.

— Хорошо.

Елена уже собиралась выйти, когда Максим вдруг добавил:

— Только с кашей всё равно надо что-нибудь делать.

Она остановилась в дверях.

— Я подумаю над вашим предложением.

— Вот. Уже чувствую пользу от лечения.

— Не обольщайтесь.

Она вышла в коридор, а за спиной почти сразу снова услышала его голос.

Елена покачала головой. Похоже, с ним действительно придётся разговаривать. Выйдя из палаты, Елена направилась к посту медсестёр, чтобы заполнить планшет. У стойки стояли две молодые медсестры - Таня и Катя, недавно перешедшие из хирургии. Они о чём-то шушукались, периодически хихикая и косясь в сторону коридора, где находилась третья палата. Елена поравнялась с ними и лениво бросила:

— Если вы сейчас обсуждаете, кому достанется последний кусок торта из холодильника, то я вас огорчу: я его съела.

Девушки вздрогнули и обернулись. — Елена Сергеевна! Нет, мы...

— Тогда что? — Елена остановилась, приподняв бровь.

Таня, самая бойкая, не выдержала и выпалила: — Мы про третьего. Из третьей палаты. Свиридова.

— И что, Свиридов перестал быть пациентом и стал темой для светской беседы?

— Да нет, просто... — Катя замялась, но Таня уже не могла остановиться.

— Ну мужик, Елена Сергеевна. Вот честно. Если бы мне так голову ломало, я бы вообще не выдержала. — Тише вы, — шикнула Катя. — Он услышит. — А что такого? Я правду говорю. Красивый. Высокий, плечи, голос... И как он так лежит, будто ему всё равно, а сам...

— Девочки. — Голос Елены прозвучал тихо, но так, что обе мгновенно замолчали.

— У нас терапевтическое отделение, а не клуб любительниц романтики. У третьего сейчас спазмы, бессонница и адская боль, а не фотосессия для журнала. Если вам так нравятся его плечи, можете пойти и предложить ему подышать через трубочку.

Медсёстры дружно опустили глаза. — Понятно. Извините.

Елена кивнула и пошла дальше, к ординаторской. Она уже собиралась толкнуть дверь, когда вдруг поймала себя на странном чувстве. Раздражение. Она злилась. Не на медсестёр, в конце концов, они молодые, Максим действительно объективно красив, и в больнице им скучно. Она злилась на себя. Потому что когда Таня сказала «красивый, плечи, голос», у Елены внутри неприятно, остро кольнуло. Как будто они обсуждали не просто нового пациента. Как будто они трогали что-то, что Елена почему-то считала своим. Еёпалату. Еёобход. Егоголос.

Она резко толкнула дверь ординаторской и выдохнула. «Что за ерунда, — мысленно одёрнула она себя. — Ему сорок лет, у него гипертонический криз, а тебе тридцать семь, и ты ведёшь себя как старшеклассница, которой не дали посмотреть на новенького. Стыд и позор».

К полудню больница вошла в привычный дневной ритм. В коридоре стало шумнее, начали приходить родственники, телефоны звонили почти без остановки, а в ординаторской на столе постепенно выросла небольшая гора бумаг, которая ещё утром выглядела вполне победимой. Елена сидела за компьютером и просматривала результаты обследований, когда телефон коротко завибрировал.

Сообщение было от ребёнка.

«Мам, ты сегодня вечером дома?»

Она улыбнулась и написала:

«Если больница меня не усыновит окончательно».

Ответ пришёл через несколько секунд:

«Тогда купи пиццу».

Елена покачала головой.

«А если я устала?»

«Ты всё равно меня любишь».

«Манипулятор».

«Твой».

Она отложила телефон, улыбаясь, и только тогда заметила в дверях Максима.

— Я вам мешаю?

— Вообще-то да.

— Тогда я вовремя.

Елена посмотрела на него с укором.

— Вам что сказали?

— После обследования ждать в палате.

— А вы?

— Ждал.

— И?

— Стало скучно.

Он говорил это так спокойно, что Елена даже не сразу поняла, насколько абсурдно звучит его появление в ординаторской.