Ночь, когда ты приходишь, стр. 3

Он ещё раз медленно выдохнул, потом осторожно повернул голову на подушке и уставился в белый потолок. Где-то в коридоре хлопнула дверь. За окном проехала машина. Всё как обычно. Он закрыл глаза. Боль никуда не ушла.

После полуночи больница менялась. Днём она принадлежала людям. Ночью - тишине. Шум голосов исчезал, двери закрывались осторожнее, свет в коридорах становился приглушённым. Где-то далеко работал аппарат, из ординаторской доносился тихий звон чашки, за окном редкие машины скользили по мокрой дороге.

Елена закончила с бумагами ближе к часу ночи. Она устала. Очень. Ей хотелось домой, горячего душа и восьми часов сна, которые, скорее всего, снова превратятся в шесть с половиной.

Но сначала - обход. Она прошла по коридору, заглянула в одну палату, потом в другую. В третьей остановилась. Максим не спал.

Он лежал на спине, глядя в потолок. При её появлении повернул голову, но не сел — сил уже не было.

— Опять не спите?

— Я бы с удовольствием, но организм решил, что сон — переоценённая роскошь.

— Как голова?

— Лучше.

Елена подошла к кровати.

— По шкале?

— Пять.

— Уже лучше.

— Было семь.

— Значит, лечение работает.

— Или я научился терпеть.

— Не будем давать организму лишних поводов для героизма.

Он слегка улыбнулся. Елена проверила пульс, давление, задала несколько вопросов. Потом поправила подушку. Максим закрыл глаза, но через несколько секунд снова открыл.

— А вы всегда ночью заходите?

— Я врач. Иногда приходится.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что когда вы заходите, кажется, что всё под контролем.

Она на секунду замерла. Такие слова пациенты говорили ей и раньше. Иногда благодарили. Иногда признавались, что боятся. Иногда просто хотели услышать знакомый голос. Елена относилась к этому спокойно.

Она машинально положила ладонь ему на грудь -поверх тонкой больничной рубашки, совсем ненадолго, так, как делала много раз с тревожными пациентами.

Просто чтобы успокоить. Просто чтобы дать понять: он здесь не один.

— Всё разберём, — тихо сказала она. — Вы сейчас под наблюдением. Боль снимем, с причиной разберёмся. А потом выспитесь. Обещаю.

Она убрала руку, когда закончила говорить. Для неё этот жест был совершенно обычным. Максим смотрел на неё молча.

И она вдруг поняла: этот человек действительно очень устал. Не просто от боли. А от того, что ему приходится быть сильным даже сейчас, когда он лежит в больничной палате и не может сам себе помочь. Она почувствовала это почти физически.

— Вы всегда так успокаиваете пациентов? — спросил он наконец.

Голос был тише, чем днём.

Елена пожала плечами.

— Если человек позволяет.

— А если не позволяет?

— Тогда приходится разговаривать.

— Со мной, похоже, придётся разговаривать.

— Похоже на то.

Она уже собиралась выйти, когда он спросил:

— Елена Сергеевна?

— Да?

— А вы завтра тоже будете?

Она посмотрела на него. Вопрос был совершенно простой. И всё же почему-то прозвучал чуть дольше, чем должен был.

— Я ваш лечащий врач, Максим Андреевич. Конечно, буду.

— Хорошо.

Елена кивнула и вышла в коридор. Дверь тихо закрылась. Она пошла дальше, проверяя остальных пациентов, уже почти забыв об этом коротком разговоре. А Максим ещё долго смотрел в сторону двери. И почему-то именно ощущение её ладони на груди запомнилось ему гораздо сильнее, чем все назначения, названия лекарств и слова о предстоящих обследованиях.

Он закрыл глаза. Боль никуда не ушла. Но впервые за эту ночь она казалась немного тише.

Глава 2. Мужчина, который не умел болеть.

На следующее утро Елена обнаружила, что Максим Андреевич способен разговаривать даже тогда, когда ему, по всем медицинским показаниям, следовало бы помолчать. Впрочем, это выяснилось ещё до того, как она успела войти в палату. Елена шла по коридору с историями болезни под мышкой, когда из третьей палаты донёсся голос Максима. Он что-то увлечённо рассказывал соседу, причём с такой обстоятельностью, словно они были знакомы много лет и успели обсудить уже всё - от политики до качества больничного питания.

— Я вот одного не понимаю, — говорил он. — Почему если человек попал в больницу, то автоматически считается, что он перестал быть голодным? Вот это для меня загадка. У меня, например, аппетит от температуры не исчезает. Наоборот, если я болею, мне хочется есть гораздо больше.

— А вам вчера каша не понравилась? — спросила медсестра.

— Я не сказал, что она мне не понравилась. Я сказал, что она напомнила мне детство.

— Это хорошо.

— Нет, — серьёзно возразил Максим. — В моём детстве тоже была такая каша.

Елена остановилась у двери, пряча улыбку. За годы работы она успела познакомиться с разными способами переживать госпитализацию. Кто-то начинал подробно изучать медицинскую литературу и уже на второй день подозревал у себя редчайшее заболевание. Кто-то требовал немедленной выписки, потому что дома оставался кот, который, по словам хозяина, «без него вообще не справится». Кто-то звонил родственникам по пять раз в день, а потом жаловался, что родственники слишком много звонят.

Максим, судя по всему, выбрал разговор. Елена вошла.

— Доброе утро.

Максим повернул голову и на мгновение замолчал, словно только сейчас заметил, что у его утренней аудитории появился человек, способный оценить масштаб происходящего.

— Доброе утро, доктор, — сказал он с совершенно невинным выражением лица. — Мы тут обсуждали важные медицинские вопросы.

— Судя по последней услышанной мной фразе, вы обсуждали кашу.

— Питание имеет непосредственное отношение к медицине.

— Спорить не буду.

Елена поставила истории на столик и посмотрела на него внимательнее. Сегодня он выглядел лучше, чем вчера вечером. Лицо оставалось немного уставшим, под глазами залегли тени после бессонной ночи, однако взгляд был ясным, а движения свободными. Он сидел, прислонившись спиной к подушке, и держался с той самой естественной уверенностью, которая вчера сразу бросилась ей в глаза. В нём вообще было что-то от человека, привыкшего занимать собой пространство, даже если он этого совершенно не стремился делать. Не демонстративно, без желания привлечь внимание просто так складывалась его манера держаться.

— Как сегодня голова? — спросила Елена.

— Сейчас лучше. Если по десятибалльной шкале, то примерно четыре.

— А ночью?

— Ночью было хуже. Хотя я, кажется, уже начинаю понимать принцип работы собственного организма. Он совершенно точно считает, что сон мне противопоказан.

Елена подняла глаза от истории болезни.

— То есть опять почти не спали?

— Практически нет. Засыпаю, потом просыпаюсь, потом лежу и смотрю в потолок. В какой-то момент начинаешь знать его устройство лучше, чем устройство собственной квартиры.

— Занимательное наблюдение.

— Там, кстати, есть пятно.

— На потолке?

— Да. Похоже на Африку.

Сосед по палате повернулся к нему:

— Я тоже видел.

— Вот видите, — оживился Максим. — Значит, мне не показалось.

Елена улыбнулась, хотя мысленно уже отметила несколько деталей: бессонница сохраняется, головная боль ночью усиливалась, но утром стала слабее. Важно было понять, как будет развиваться состояние в течение дня. Она подошла к кровати, проверила давление, пульс, задала ещё несколько вопросов. Максим отвечал охотно и подробно, иногда настолько подробно, что Елене приходилось мягко возвращать его к теме.

— Головокружение было?

— Когда вставал утром, немного. Но, думаю, это потому, что я резко поднялся.

— Насколько резко?