Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 67

Сушков забрал негодную полосу, а новую подвинул ко мне. Доплаты не потребовал. Вчера уговор записали, сегодня исполнили.

В среду за мной пришёл приказчик:

— В контору зовут, Курбатов.

— Кто? — Я отложил инструмент.

— Иди, увидишь. — Приказчик повернулся к выходу, и я пошёл следом.

В конторе у стола сидел генерал, и перед ним лежало моё ружьё. Голутвин стоял сбоку, приказчик уже устроился со своей книгой на обычном месте.

Афанасий Петрович говорил тихо и длиннее, чем обычно:

— Всё здесь сделано, ваше превосходительство, в нашем дворе. Ежели пожелаете заказать, и дерево подберём, и отделку по вашему вкусу…

Генерал поднял глаза на меня:

— Подойдите, Иван Тимофеевич.

Я подошёл к столу. Голутвин прервал речь и подвинулся, освобождая мне место.

Генерал положил ладонь на ствол:

— Сколько у дула оставили, какова длина сужения и стенка?

Я назвал все три размера по памяти. Генерал выслушал, не переспрашивая, и провёл пальцем вдоль ствола:

— А второй такой же сделать сможете?

— Смогу. — Я не сомневался в своём навыке. — Но и вторую болванку проверю с самого начала. Размеры повторить можно. За железо без проверки не поручусь.

Голутвин сразу подхватил:

— К Рождеству управимся, ваше превосходительство. Извольте только задаток оставить, а там уж…

— Позвольте, Афанасий Петрович. — Я повернулся к хозяину. — С воскресенья у нас два заказа. Этот будет третьим. На один ствол нужно две недели, если железо не подведёт. С колодкой и ложей — к Крещению.

Я встретил взгляд генерала:

— Такой срок могу назвать, ваше превосходительство. К Рождеству обещать не возьмусь.

В конторе стало тихо. Голутвин медленно повернул ко мне голову. Лицо у него потемнело, и приказчик перестал писать.

Генерал выслушал срок, названный мною, и даже не посмотрел на Голутвина.

— К Крещению так к Крещению, — решил генерал. — Мне не короткий срок нужен, а ружьё, которое не подведёт.

— Сделаем, ваше превосходительство, — ответил Голутвин. На этот раз торопить мастеров он уже не обещал.

Генерал взял со стола одну из стреляных латунных гильз, вставил её в патронник и закрыл ружьё. Затем переломил. Извлекатель поднял гильзу за закраину ровно настолько, чтобы её можно было взять пальцами.

Генерал вернул гильзу на место и повторил движение ещё раз. Потом провёл пальцем по извлекателю и задумчиво посмотрел на десять одинаковых гильз.

— Охотник сам покупает патроны, держит их в сухой сумке и может каждый проверить вашим кольцом, — произнёс он. — Солдат получит то, что выдаст ему казна. Будет стрелять в дождь, в грязи и столько раз, сколько прикажут. Гильзу беречь он не станет, а ружьё всё равно обязано открыть казну и выбросить стреляную.

Я насторожился. Только что речь шла о заказе к Крещению. Отчего вдруг «солдат, казённые патроны, стрельба в грязи»?

Генерал поднял глаза на меня.

— Скажите, Иван Тимофеевич, — спросил генерал. — А если я попрошу вас сделать столь же надёжную винтовку, Иван Тимофеевич? Только не для охотника, а для солдата. Справитесь?

Глава 16

Я посмотрел на генерала.

Для солдата, значит. Сам я вечерами думал о том же.

— Для охоты — так, ваше превосходительство. — Я отвёл руку от переломного узла. — Но солдатское я бы делал иначе. Переделывать под эту систему армейские ружья слишком хлопотно: проще новые изготовить. Солдату переламывать ружьё некогда. А у казны уже есть шестилинейные стволы и ложи. Если сохранить их и переделать казённую часть, перевооружение обойдётся дешевле.

— Каким образом переделать? — заинтересовался генерал.

— Снять прежнюю казну и поставить ствольную коробку со скользящим затвором, — пояснил я. — Патрон — в цельной латунной гильзе. Капсюль в середине донца, удар сзади. Солдату останется поднять рукоять, отвести затвор, дослать патрон и запереть.

Голутвин едва заметно повернул ко мне голову. Всего этого я ему ещё не рассказывал, но генерал не отвлёкся.

— Чертёж есть? — спросил генерал.

— Есть, ваше превосходительство. В натуральную величину. Размеры сняты, железо куплено и проверено. Главных деталей пять: коробка, затворная личинка, ударник, извлекатель и пружина.

— Личинка для чего? — Генерал задержал на мне взгляд, ожидая пояснения

— Чтобы запереть казну перед выстрелом, ваше превосходительство, — ответил я. — Затвор досылает патрон, а личинка принимает давление. Остальное лучше показать на готовом железе.

О повороте и числе упоров я умолчал. Саму мысль о скользящем затворе знали многие; цену имели способ запирания, размеры и посадка деталей. Пока заказа не было, эти решения оставались моими.

Генерал загнул палец:

— Новый ствол понадобится?

— Нет, ваше превосходительство. — Я покачал головой. — У шестилинейки останется её ствол. Переделать придётся казённую часть — под коробку.

— А ложа? — Генерал загнул второй палец.

— Тоже останется. — Я указал на дерево у казны лежавшего перед нами ружья. — Выберем только там, где разместится новый механизм.

Генерал перевёл взгляд на гильзы:

— Патрон такой же, как ваш охотничий?

— Основа та же: цельная латунная гильза. — Я взял одну из гильз со стола. — Но для шестилинейного ружья потребуется другая. Есть тонкости, которые лучше показать на готовом образце.

Больше генерал не спросил, а я не стал помогать. О центральном ударе он уже знал; этого пока было достаточно. Толщина донца, посадка капсюля, форма закраины и зазор в патроннике отличали рабочий патрон от латунной трубки, которая однажды разорвётся в казне. Назови я сейчас все размеры — завтра ружьё могли заказать уже без меня. Невысказанное знание было единственным, что позволяло мне самому назначить ему цену.

Генерал положил обе ладони на набалдашник трости:

— Сколько выстрелов выдержит ваше устройство?

— Если сейчас назову число, то солгу, ваше превосходительство, — ответил я. — Узнать это можно только испытанием собранного ружья. Но до сборки я проверю каждую деталь отдельно. То, что не работает само по себе, в ружьё не попадёт.

Генерал посмотрел на меня внимательнее:

— Как проверите?

— Каждую отдельно, ваше превосходительство, — разъяснил я. — То, что держит выстрел, испытаю нагрузкой. То, что движется, — многократной работой. Ударный и извлекающий узлы — на капсюлях и стреляных гильзах. Для каждой части я назначил предел. Не выдержит хотя бы одна — собирать ружьё не стану.

Какими будут нагрузки, где я стану искать следы перекоса и что сочту допустимым, я не сказал. Способ проверки был такой же частью моей работы, как размеры на чертеже. Отдать его даром означало наполовину отдать и само ружьё.

— Вы уже это делали? — спросил генерал.

— Нет, ваше превосходительство. Пока готовы только чертёж и заготовки.

Генерал нахмурился:

— Тогда что вы можете обещать?

— К четвергу через неделю представлю вам все пять деталей. — Я выдержал его взгляд. — К каждой приложу запись: как проверял и что она выдержала. За этот срок и за эти результаты ручаюсь.

Голутвин набрал воздух, собираясь вмешаться, но так ничего и не сказал.

Генерал чуть приподнял брови:

— Значит, порядок приёмки вы продумали раньше, чем изготовили ружьё?

— Иначе недостаток спрячется внутри механизма и обнаружит себя уже в солдатских руках, — ответил я.

Генерал медленно кивнул.

— Когда детали будут готовы, пришлите ко мне человека, — распорядился он. — Я приеду посмотреть.

— Пришлю, ваше превосходительство, — пообещал я.

На Голутвина я не смотрел. Завтра предстояло объяснить ему, когда именно его кузнечный угол, железо и мастера успели войти в мои обещания. Но пока передо мной стоял человек, который значил гораздо больше.

— Что именно станет смотреть комиссия, ваше превосходительство? — спросил я.

— Переделки, — генерал дал ответ.

Он произнёс это коротко, словно вносил строку в приёмный журнал.