Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 65

— Вы ещё не всё показали? — спросил генерал.

— Только первую половину, ваше превосходительство, — я посмотрел на ствол с ружьями. — Мишени показали, как работают стволы. Теперь проверим ружья целиком.

Пока гости снова собирались возле стола, егерь принёс патронные сумки.

— По десять выстрелов из каждого ружья, без перерыва, — продолжил я. — Стреляет тот же егерь. Засекаем общее время и отдельно отмечаем каждый случай, когда гильза не выйдет или ружьё нельзя будет сразу зарядить снова.

Генерал посмотрел на оба ружья.

— Патроны опять будут одинаковыми? — спросил он.

— В этот раз нет, ваше превосходительство, — поправил я. — В первом испытании одинаковый заряд был нужен, чтобы сравнить только стволы. Теперь каждое ружьё получит тот патрон, для которого сделано: моё — мой, ваше — обычный шпилечный. Проверяем уже не один ствол, а всю систему.

Я развернул холстину. На стол легли десять цельнолатунных гильз, рядом — стальное кольцо с моим клеймом.

— Все гильзы вытянуты на одной матрице, — объяснил я. — Мной сделано двенадцать. Две через это кольцо не прошли, поэтому я оставил их дома. Эти десять прошли свободно.

Генерал взял кольцо и пропустил через него первую гильзу. Она скользнула без нажима. Вторую проверил пожилой господин с бакенбардами, затем кольцо перешло к остальным.

— Значит, вы просто отобрали лучшие? — спросил молодой господин в венгерке.

— Я заранее отбросил негодные, — кивнул я. — Если гильза не входит в меру на столе, незачем ждать, пока она застрянет в ружье. Надёжность начинается не с выстрела, а с проверки.

Голутвин посмотрел на две ровные шеренги гильз и с одобрением кивнул.

— Во дворе теперь и ствол в работу без проверки не идёт, — поддержал меня Голутвин. — Курбатов сперва меряет, потом отвечает.

Генерал проверил ещё одну гильзу.

— И за все десять ручаетесь? — спросил генерал.

— За эти десять ручаюсь, ваше превосходительство. — Я указал на отобранные патроны. — Все десять отстреляем, и ни одну гильзу не придётся выковыривать ножом.

Молодой господин повертел кольцо в пальцах:

— А генеральские патроны через него пройдут?

— Это кольцо я делал для своих цельнолатунных гильз. — Я показал на патроны егеря. — У этих латунное только донце, дальше картон. Для них нужна своя проверка. По моей мерке браковать чужой патрон было бы нечестно.

Молодой господин вернул кольцо на стол.

— Значит, свои вы проверили, а генеральские нет, — заметил он.

— Именно поэтому я предлагаю его превосходительству самому выбрать десять патронов, — ответил я. — Можно осмотреть всю сумку и взять любые.

Генерал даже не повернулся к патронной сумке.

— Возьмём первые десять, какие попадутся, — решил он. — На охоте патронами не перебирают.

— Справедливо, ваше превосходительство, — согласился я.

Что сделают его патроны, я не знал и обещать за них не собирался. Моя ответственность заканчивалась там, где начиналась чужая работа.

Егерь при всех снарядил мои десять гильз: отмерил порох, уложил пыжи и засыпал дробь. Я не касался ни зарядов, ни ружья. Когда всё было готово, металлические патроны легли в один ряд, генеральские шпилечные — в другой.

Гости обступили стол. Теперь они смотрели уже не на гравировку и орех, а на гильзы, кольцо и руки егеря.

Генерал достал часы.

— Готовы? — спросил генерал.

Егерь взял моё ружьё.

— Готов, ваше превосходительство, — ответил егерь.

Генерал открыл крышку часов.

— Начинайте, — распорядился генерал.

Первый выстрел. Егерь переломил ружьё, извлекатель поднял гильзу; егерь взял её двумя пальцами, положил на стол и зарядил снова. К пятому выстрелу на мишень уже никто не глядел — следили за руками егеря. К десятому он приноровился: выстрел, перелом, гильза, патрон. Последняя гильза вышла на палец, генерал остановил часы и записал время. Потом взял своё ружьё.

Егерь зарядил оба ствола из генеральской сумки и выстрелил дважды. Переломил, вытянул обе гильзы за шпильки — вышли легко. После второй пары он переломил ружьё и потянул — правая сидела туго. Потянул ещё раз, и она всё же вышла.

Кто-то вслух сказал:

— Одна.

Генерал сверился с часами, а егерь зарядил дальше.

После третьей пары снова пришлось повозиться.

— Две, — сказал тот же голос.

После четвёртой пары егерь переломил ружьё и нахмурился. Потянул за шпильку — гильза не пошла. Потянул ещё раз — то же. Тогда он достал нож, подцепил край, и только так гильза вышла.

— Три.

Когда егерь положил застрявшую гильзу на стол, я осмотрел её, не касаясь. Картон потемнел и размяк, край латунного донца был смят. Возможно, патрон отсырел, возможно, размер ушёл ещё при изготовлении. Точнее я сказать не мог: чужие патроны до стрельбы я не измерял, а гадать вместо проверки не собирался.

Последняя пара из бельгийца прошла без задержки. Генерал остановил часы и сравнил две записи.

— Ружьё Курбатова: две минуты с четвертью, ни одной остановки, — объявил генерал. — Моё: три с половиной минуты и три задержки.

Генерал убрал часы в карман.

— Стрелял один человек, — продолжил генерал. — Значит, дело не в руках. В чём тогда?

Я указал на десять стреляных латунных гильз, ровным рядом лежавших на столе.

— Каждая из них до выстрела прошла через одну меру, — ответил я. — Те две, что не прошли, остались дома. До ружья дошло только годное.

Генерал взял одну гильзу, осмотрел стенки и поставил рядом с застрявшей картонной.

— Ствол ваш кладёт лучше моего из-за сужения, — сказал генерал. — Это я уже понял. Но без остановок ружьё прошло потому, что вы забраковали плохие гильзы ещё до стрельбы.

— Латунь сама по себе задержек не отменяет, ваше превосходительство, — пояснил я. — Кривую металлическую гильзу закусит так же. Разница в том, что все мои сделаны на одной матрице и проверены одной мерой.

Генерал ещё раз посмотрел на стальное кольцо.

— Выходит, вы не стали устранять задержку в ружье, — произнёс он. — Вы не пустили её к ружью.

— Именно так, ваше превосходительство, — подтвердил я. — Лучше выбросить негодную гильзу у верстака, чем доставать её ножом после выстрела.

Генерал положил гильзу обратно. Несколько секунд никто не говорил. Перед гостями лежали не объяснения и не обещания, а два ряда стреляных гильз и записи времени, сделанные рукой самого генерала.

Первым молчание нарушил молодой господин в венгерке. Теперь на его лице не осталось и следа прежней усмешки:

— Мастер, а мне такое ружьё сделаете?

— Сделаю. — Я кивнул. — Только железо для ствола выберу и проверю сам.

— Почему непременно сами? — Молодой господин поднял брови.

— На ружье будет моё имя. — Я коснулся ствола. — Значит, и за железо под ним отвечать мне.

Молодой господин посмотрел на моё ружьё, затем на мишени.

— Справедливо, — согласился он.

Голутвин оказался рядом прежде, чем разговор успел перейти к цене. Лицо у него всё ещё было таким, словно он одновременно хотел пересчитать будущую прибыль и убедиться, что происходящее ему не снится.

— Ружьё сделано в моём дворе, господа, — объявил Голутвин. — А мастер — Иван Тимофеевич Курбатов. Ствол, патрон и весь порядок проверки — его работа. Я за неё перед вами отвечаю.

До этого Афанасий Петрович называл меня Курбатовым, подручным или мерщиком. Теперь впервые представил полным именем и назвал мастером — перед теми людьми, ради которых ещё неделю назад боялся переступить порог.

Молодой господин ещё раз посмотрел на ружьё:

— Сколько оно будет стоить?

Вот здесь в разговор вступил Голутвин. Голос его сразу изменился: исчезли осторожность и почтительность человека, которого пустили только показать товар. Теперь говорил купец, уже знающий цену своей вещи.

— Тридцать пять рублей серебром, — ответил Голутвин. — Десять рублей задатку, остальное после испытания готового ружья. В цену входят дюжина латунных патронов и кольцо для их проверки. Ложа простая, без резьбы. Орех, гравировка и прочая красота — за отдельные деньги.