Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 63

Гостей собралось человек пятнадцать. Несколько уже сидели в доме; из открытых дверей доносились голоса, тянуло табачным дымом, чаем и водкой.

Голутвина здесь знали. Ему кивали, с двумя господами он обменялся рукопожатиями. Во мне сразу признали работника при хозяине: посмотрели на ящик в моих руках и больше не замечали. За стол меня, разумеется, не позвали.

Я осмотрел двор. Для испытания места хватало.

— Можно вынести стол к сараю? — спросил я у егеря.

Егерь покосился на дом, словно проверяя, не распорядится ли хозяин иначе, затем махнул конюхам.

— Несите, — приказал егерь.

Стол поставили возле стены сарая. От него я пошёл через двор, считая шаги. Снег под сапогами сразу превращался в жидкую грязь. На пятидесятом шаге я остановился.

Егерь принёс колышек и молоток. Я сам вбил колышек, а конюхи установили возле него белёную доску. На доске я закрепил привезённый лист обёрточной бумаги шириной в полтора аршина. Затем вернулся к столу и прочертил каблуком линию, от которой предстояло стрелять из обоих ружей.

Пока я устраивал стрельбище, на крыльцо начали выходить гости. Сначала двое, затем ещё несколько человек, а вскоре там собрались почти все.

Последним появился хозяин дома — высокий сухой мужчина лет шестидесяти с лишним, в сером сюртуке. Ружьё он нёс сам.

— Его превосходительство, — негромко пояснил Голутвин.

По осанке хозяина я уже понял, что передо мной отставной генерал.

Льежское ружьё оказалось именно таким, какое обещал Голутвин: двустволка, тонкая гравировка на колодке, золото на скобе и ложа из ореха с красивым корнем. Всё, что должно было понравиться покупателю ещё до первого выстрела.

Голутвин поставил наш ящик на стол и поднял крышку. Рядом с бельгийцем моё ружьё выглядело почти бедным: один ствол, простая ложа, никакого золота и ни одной лишней линии.

Первым рассмеялся молодой господин в венгерке.

— И с этим вы собрались тягаться с Льежем? — Он указал на моё ружьё. — Да у вашего даже ствол всего один.

Несколько человек поддержали его усмешками.

— За один выстрел бельгиец тоже стреляет из одного ствола, — я спокойно встретил его насмешливый взгляд. — Считать будем не стволы, а дробины в круге, ваше благородие.

Смех стих не сразу, но молодой господин возразить не успел. К столу подошёл пожилой мужчина с густыми седыми бакенбардами и внимательнее осмотрел моё ружьё.

— Кто его делал? — спросил пожилой господин.

Голутвин уже было открыл рот, но говорить о ружье он поручил мне.

— Моя работа, ваше благородие. — Я выпрямился. — Иван Курбатов, из мастерской Афанасия Петровича Голутвина.

Пожилой господин перевёл взгляд с ружья на меня.

— Это не у того ли Курбатова отец казённую сталь подменял? — спросил он буднично, словно уточнял родство.

Разговоры вокруг сразу стихли. Голутвин побледнел.

— Позвольте, ваше… — начал Голутвин.

— Тимофей Курбатов был моим отцом, — перебил я. — Казённую сталь он не подменял. Это я докажу на сходе, где будут разбирать его дело. А сегодня мы проверяем ружья. Они оба здесь, условия для них одинаковые, и результат каждый сможет сосчитать сам, ваше благородие.

Генерал впервые вмешался в разговор.

— Правильно парень отвечает, — кивнул он. — Сегодня судим ружья, а не покойников.

Пожилой господин пожал плечами и снова посмотрел на стол. Не из деликатности — спор об отце просто перестал его занимать. Теперь ему было интересно, выдержит ли моё простое ружьё сравнение с бельгийским.

Я повернулся к хозяину дома.

— Ваше превосходительство, позволите взять один патрон от вашего ружья?

— Для чего? — Генерал задержал на мне взгляд.

— Проверю, подходит ли он к моему. — Я указал на лежавшие рядом ружья. — Хочу, чтобы оба стреляли одинаковыми патронами. Тогда и сравнивать их бой можно будет без оговорок.

— Дай ему один. — Генерал кивнул егерю.

Егерь достал из кожаной сумки шпилечный патрон и протянул мне. Картонная гильза, латунное донце, сбоку выступает шпилька. От моих патронов он отличался сразу: я вытягивал гильзу целиком из латуни и каждую проверял кольцом, поэтому она держала размер и годилась для повторного снаряжения. Здесь же латунным было только донце. Картон мог отсыреть, раздуться после выстрела и застрять в патроннике, а вытаскивать такую гильзу приходилось за выступающую шпильку. Для дорогого льежского ружья — обычный фабричный боеприпас. Для проверки надёжности — самое слабое место всей системы.

Я переломил своё ружьё, повернул патрон шпилькой к прорези и вставил в патронник. Гильза вошла без нажима, закраина легла на место, а шпилька точно попала в вырез.

Я повернул открытое ружьё так, чтобы стоявшие рядом могли убедиться сами.

— Патрон сел полностью, — сказал я. — Значит, калибр и длина патронника совпадают. Остальное покажет выстрел.

Закрыл ружьё без нажима и снова открыл:

— Шпилька на месте. Прорезь по месту и по глубине тоже сошлась.

Молодой в венгерке подошёл ближе:

— Значит, можно стрелять генеральскими?

Я вынул патрон и положил его на стол.

— Пока мы убедились только, что патрон подходит к обоим ружьям. — Я повернулся к генералу. — Выйдет ли гильза после выстрела, ещё предстоит проверить. С вашего позволения, сделаем по одному пробному. В общий счёт их не включим.

— Разумно, — согласился генерал. — Так и поступим.

Егерь первым выстрелил из бельгийца. Переломил ружьё и без труда вынул гильзу за шпильку. Затем зарядил тем же патроном моё ружьё. После выстрела гильза тоже вышла чисто.

Первый вопрос был закрыт при всех и без моего участия.

Я достал нутромер.

— Теперь сравним каналы, — сказал я. — Только измерять буду не я.

Я протянул инструмент генералу. Тот осмотрел его и передал пожилому господину с бакенбардами. Господин промерил сначала один ствол бельгийца, затем мой и вслух назвал размеры. После него нутромер взял молодой господин в венгерке и повторил измерение.

Цифры совпали. Я не прикасался к инструменту и никому не подсказывал.

Молодой господин в венгерке перевёл взгляд с генеральского ружья на моё:

— Почему генеральский патрон вообще подошёл к вашему ружью?

— Я намеренно взял размеры патронника с льежского образца, ваше благородие. — Я указал на патронную сумку егеря. — Чтобы охотнику не пришлось искать особые патроны к моему ружью. А добиться лучшего боя тем же патроном — уже моя забота.

Молодой господин удивленно посмотрел на оба ружья.

Бельгиец был богаче и чище отделан. На его колодку ушло больше труда, орех стоил дороже, гравёр своё серебро получил не зря. Но ни золото, ни узор на дереве ещё не отвечали на главный вопрос: сколько дробин ляжет в цель.

На него могла ответить только мишень.

Я положил нутромер на стол и повернулся к генералу.

— Ваше превосходительство, позволите предложить порядок испытания.

Разговоры вокруг стихли.

— От меня будет только ружьё и способ подсчёта, — продолжил я. — Порох, пыжи и гильзы берите свои. Снаряжает ваш егерь. Стреляет тоже он — из обоих ружей. Мишени снимаете и считаете вы.

— А дробь? — спросил генерал.

— Дробь тоже возьмём вашу. — Я кивнул егерю. — Только отсчитаем ровно по сто дробин на заряд.

Молодой господин усмехнулся,

— Зачем именно сто?

— Чтобы результат понимал любой человек, умеющий считать, — пояснил я. — Если в круг попало семьдесят дробин, значит, ружьё положило семьдесят из ста. Никаких пересчётов и моих толкований — только отверстия в бумаге.

Я указал на белёную доску.

— Расстояние — пятьдесят шагов, — продолжил я. — После каждого выстрела обводим углём круг в один аршин вокруг самой густой части осыпи. Считаем отверстия внутри. Из каждого ружья стреляем трижды, по очереди: бельгиец, моё, снова бельгиец. Тогда ни ветер, ни погода не получат лишнего времени помочь одному из них.

— Кто будет заряжать и стрелять? — уточнил генерал.

— Кто угодно, ваше превосходительство, — ответил я. — Только один и тот же человек, с одной меркой пороха и одинаковыми пыжами.