Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 19
— Стволы с колодками меняли? — спросил я.
Никанор Лукич усмехнулся, будто ждал этого вопроса с порога. Молча снял стволы с тугого ружья, поставил на вторую колодку, закрыл и покачал — стволы подались. Вторая пара на первой колодке не закрылась вовсе.
— Первым делом и поменяли, — проворчал Никанор Лукич. — Не мальчишки здесь работают. Зазор за колодкой пошёл. Но колодки у нас все по образцу, каждая меркой проверена. Стало быть, подгонять надо стволы. Их и подгоняли.
Сам того не заметив, он сам привёл мне улику против своих колодок. После перестановки неисправность не ушла. Но старая мерка признавала обе колодки годными, и мастер поверил привычному инструменту. Поэтому два месяца здесь пилили стволы, не устраняя ошибку, а подгоняя детали под неё.
Для меня причина уже почти обозначилась. Но «почти» на приёмке ничего не стоило. Спрашивать следовало не о том, кто ошибся в размере, а о том, от какого места этот размер вообще откладывали.
— От чего мерили? — спросил я.
Никанор Лукич посмотрел на меня так, будто я спросил, с какого конца у молотка ручка:
— Как от чего? От торца. От чего ж ещё.
— Всегда от торца? — переспросил я.
— Всегда, — отрезал Никанор Лукич. — И я, и до меня.
Он не понял вопроса, и это было самое важное, что я услышал в конторе. Когда-то, учеником в инструментальном цеху, я получил от старого лекальщика подзатыльник ровно за это: намерил деталь от удобного края, всё сошлось, а в сборке она не встала. Потом в КБ это называлось базой, и правило вбивали в каждого молодого конструктора: размер откладывают от поверхности, которой деталь работает в сборке, а не от края, до которого удобно дотянуться. Иначе каждый размер по отдельности верен, а ошибка набегает между ними.
Стволы в колодке держатся на оси и упираются казённым срезом в щиток. Туго закроется ружьё или с зазором, решает расстояние между этими двумя местами. А мерили от торца.
— Циркуль найдётся? — спросил я.
Никанор Лукич нахмурился.:
— А тебе зачем?
— Размеры сравнить, — сказал я.
— Чего ты глазами не увидел? — хмыкнул колодочник.
— Глаз видит, что не сходится. Циркуль покажет где, — ответил я.
Колодочник не двинулся с места, зато старик у двери сунул руку в карман передника, достал циркуль и молча протянул мне.
Я открыл льежское ружьё и снял стволы. Поставил одну ножку циркуля на ось, вторую подвёл к щитку и зафиксировал раствор пальцами (Прим автора: раствор — это расстояние между ножками циркуля). Вот столько должно было быть. Не меняя раствора, перенёс циркуль на первую русскую колодку — вышло меньше. На второй — больше. Никанор Лукич подошёл вплотную к столу.
— Дай, — потребовал он.
— Сейчас, — ответил я.
Я снова приложил циркуль к бельгийцу, проверил раствор и отложил. Потом взял первую колодку и сравнил другое расстояние — от переднего торца до оси. Оно совпало с образцом. На второй колодке — тоже. Я проверил ещё раз и получил то же самое. Часы тикали, а Никанор Лукич смотрел уже не на меня, а на колодки.
— Не может быть, — пробормотал он.
Я положил обе детали рядом. Колодки действительно копировали с образца. Только копировали не то расстояние.
Голутвин поднялся из-за стола.
— Так кто же виноват? — спросил он.
— Никто, — ответил я.
Никанор Лукич вскинулся.
— Как это — никто?
— Мерили от разного, — объяснил я и указал на передний торец колодки:
— Колодку от торца мерить — что рост от шапки: шапки у всех разные. Мерить надо от того места, во что ствол упирается. Торец доводили напильником. На глаз. Сегодня снимали чуть больше, завтра чуть меньше. Если от него откладывать остальное, ошибка уходила дальше вместе с ним.
Я замолчал, потому что причина была названа.
Голутвин взял со стола часы. Щёлкнула крышка, и он посмотрел на циферблат. Его брови едва заметно приподнялись.
— Семь минут, — произнёс он, переводя взгляд на меня.
Никанор Лукич открыл рот, но возражения так и не нашёл. Голутвин захлопнул крышку и вернул часы на стол.
— Причину ты назвал, — сказал хозяин. — Теперь докажи, что не наврал.
Я не стал менять раствор циркуля. Снял пальцы с ножек и положил инструмент на стол.
— Несите любое ружье, которое закрывается туго. У колодки будет меньше. Какое с зазором — больше. Мерить будете вы.
Никанор Лукич посмотрел сначала на циркуль, потом на меня:
— А ты, значит, уже намерил?
— Я показал, где искать ошибку, — ответил я. — Теперь проверьте её своими руками.
Голутвин молчал. Теперь выбирать предстояло Никанору. Отказаться он мог, только тогда получалось, что два месяца мастер искал причину, а проверить её при хозяине побоялся. По его лицу было видно, что понял он это не хуже меня.
— Принеси ещё пару, — бросил Никанор приказчику.
— Сам выбери, — сказал Голутвин.
Никанор Лукич покосился на хозяина, но спорить не стал и вышел. Часы продолжали лежать на столе, хотя считать время уже было незачем. Я слышал их тиканье рядом с раскрытой конторской книгой. Старик у двери не двигался.
Пока его не было, я прикинул худшее: покажи хоть одно тугое ружьё больший раствор или ружьё с зазором — меньший, и семь минут обернутся позором при всём дворе. Но зазор ходил за колодкой, а колодки в этом дворе мерили все одинаково — от торца. Две из двух уже легли так, как я сказал.
Через несколько минут во дворе послышались шаги. Никанор вернулся с двумя ружьями. Приказчик шёл следом.
— Из разных ящиков, — сказал Никанор. — Этот тугой, а этот щель даёт.
Он положил оба на стол, затем взял первое. Открыл, закрыл. Пришлось придавить сильнее.
— Тугое, — уронил Никанор.
Я кивнул на циркуль:
— Мерьте.
Никанор Лукич осторожно взял циркуль за шарнир, чтобы не сбить раствор. Сначала сверил его с льежской колодкой, затем открыл принесённое ружьё и снял стволы. Одну ножку он поставил на ось — вторая вышла за плоскость щитка. Колодочник нахмурился, ещё раз проверил раствор на бельгийце и повторил измерение. Результат остался прежним.
— У этой расстояние меньше, — сказал Голутвин.
Никанор ничего не ответил. Отложил первую колодку, взял второе ружьё и открыл. Зазор был виден и без проверки. Он снял стволы и перенёс циркуль. Теперь ножка упёрлась раньше. Расстояние оказалось больше.
Никанор убрал циркуль.
— Дай сюда, — сказал Голутвин.
— Погоди, — буркнул колодочник.
Он снова снял раствор с бельгийца и перемерил вторую колодку, потом переставил ножки и повторил. Итог был прежним. В конторе было слышно, как царапнула ножка циркуля по металлу.
— От торца… — пробормотал Никанор себе под нос. — Как с образца снимали…
Он взял льежскую колодку и теперь мерил уже сам, без моих подсказок: от переднего торца до оси, потом то же расстояние на своей. Всё совпало.
Никанор Лукич застыл с циркулем в руке. Голутвин смотрел на него несколько секунд, после чего вдруг захохотал, откинулся назад и ударил ладонью по столу. Приказчик у двери тоже улыбнулся. Никанор не смотрел ни на него, ни на хозяина.
Смех Голутвина оборвался. Он посмотрел на Никанора Лукича уже без тени веселья.
— Два месяца, Никанор Лукич, — сказал хозяин. — Две дюжины ружей. А замочнику хватило семи минут.
Смех окончательно исчез из его голоса. Никанор медленно положил льежскую колодку на стол. У меня под рёбрами разлилось знакомое тепло — такое бывало на полигоне, когда после долгих расчётов первая же серия ложилась именно туда, куда должна была лечь.
— Стволы зря пилили, — сказал Голутвин.
У Никанора дёрнулась щека. Старик у двери опустил взгляд на свежие следы напильника на крюках одного из ружей. Никанор взял одну из изготовленных им колодок и снова всмотрелся в передний торец.
— Я же её по образцу делал, — пробормотал он. — Торец довёл, а потом от него мерку снял…
Никанор Лукич замолчал и медленно положил колодку на стол.
— Значит, мерить надо было от щитка, — произнёс он.