Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 15

— Опять железка, — недовольно произнёс Шабров. — И она будет решать, хороший перед ней мастер или плохой?

— Не мастера она проверяет, Пров Игнатьич, — ответил я. — Деталь.

— Деталь из рук мастера выходит, — отрезал он.

Я не стал объяснять дальше. Именно здесь мы с ним и расходились. Для меня размер существовал отдельно от человека, который его получил. Если деталь укладывалась между двумя границами, мне было безразлично, кто держал напильник — лучший мастер завода или ученик. Если не укладывалась, фамилия тоже ничего не меняла.

Для Шаброва, похоже, такой отдельной вещи вообще не существовало. Был мастер, его глаз, рука, опыт. И ответственность за то, что вышло из-под этой руки.

Сорок лет он учился делать точно, а я за несколько минут объявил, что самой этой точности недостаточно.

— Ты двадцать шестой год помнишь? — спросил Шабров.

Он придвинул к себе замок и, не дожидаясь моего ответа, продолжил:

— Государь Николай Павлович тогда на завод приезжал. Ружья смотреть. Велел взять готовые, замки с них снять да перемешать. Чтобы никто не знал, где чей. Потом обратно ставили.

Шабров говорил уже не мне одному. Мастера слушали. Даже Ковригин перестал изображать, будто занят.

— И что вышло? — аж с придыханием спросил Федька, будто впервые слышал эту историю. Но, конечно, это было не так. Просто местные мастера жили этой легендой.

Шабров посмотрел на него так, словно ответ был известен каждому. Правда, так и было.

— Встали, — он постучал пальцем по замочной доске. — Чужой замок в чужое ружьё — и каждый на своё место. Без твоих границ, Ванька. Без железок, которые решают, кто мастер. Люди так работу сделали. При государе. Перед государем.

— Все замки подошли? — спросил я.

— Все до единого, — твёрдо ответил Шабров.

Он ответил без задержки. Я вслушивался не столько в слова, сколько в то, как они прозвучали. Эту историю он рассказывал не раз. Может быть, десятки или сотни раз. Одни и те же места уже давно получили нужные ударения, а вывод не требовал доказательств. И сомнений я в нём не услышал. Шабров действительно верил. И спорить с ним о том, что случилось сорок лет назад, когда ни его, ни тем более меня возле тех ружей не было, я не собирался.

— Может, оно так и было, Пров Игнатьич, — сказал я. — Я не про государев смотр — я про то, что у нас на руках сейчас.

Я показал на шесть замков.

— Вот они сейчас.

Шабров поджал губы.

— И что с ними?

Я не ответил сразу. До сих пор мы спорили о том, что можно было объяснить словами. Дальше слова только мешали. Я сунул руку за пазуху, достал обе скобы и положил их на стол:

— А вот это уже можно проверить.

Я оставил скобы на столе и отошёл к стене. Ложе всё это время стояло там же, куда я поставил его после последней проверки. За три недели оно успело примелькаться настолько, что никто уже не обращал на него внимания. Для меня это было удобно. Гнездо выбирал ложевщик задолго до того, как я я начал делать скобы… Ни под один из лежавших сейчас на столе замков его не подгоняли.

Я принёс ложе и положил рядом со скобами.

— Чего ещё удумал? — настороженно спросил Шабров.

Ковригин лишь скользнул взглядом по скобам, зато на ложе посмотрел внимательнее.

— Под какую доску это гнездо выбирали? — спросил приёмщик.

— Ни под одну из этих, — ответил я. — Ложе стояло здесь ещё до того, как я взялся за скобы. Все его видели.

Ковригин поджал губы. Эту возможную хитрость я предусмотрел заранее.

Я выбрал из принятой стопки два замка — те самые, доски которых прошли через обе мои скобы, — и положил их отдельно.

— Эти две доски доводил я, — объяснил я Шаброву. — По скобам держал два размера. Всё остальное собирали ваши мастера: лодыжки, пружины, шептала.

— Ну и что? — спросил Шабров

Я посмотрел на Федьку.

— Возьми первый замок.

— Я? — переспросил тот.

— Ты, — подтвердил я. — Поставь его в ложе.

Сам я больше к столу не прикоснулся, чтобы показать честроность «эксперимента». Федька перевёл взгляд на меня:

— Чего сделать, Вань?

— Замок. Поставь в ложе, — ответил я.

Он пожал плечами, взял первый и поднёс к гнезду. Я смотрел на его руки. Не помогал. Не подсказывал, под каким углом заводить доску. Не говорил, где нажать. Если для установки требовалось моё участие, вся затея не стоила потраченных на неё трёх недель.

Федька вставил замок. Доска вошла в гнездо под пальцами. Он прижал её, проверил посадку и несколько раз взвёл курок.

— Ну? — потребовал Шабров.

— Сел плотно, Пров Игнатьич, — ответил Федька. — И ходит как надо.

— Вижу, что сел, — проворчал Шабров, не отрывая взгляда от ложа.

— Теперь вынь его и поставь второй, — сказал я Федьке.

Федька вынул первый замок и взял второй, завёл доску в гнездо, нажал большим пальцем. Замок сел. Парень провёл пальцем вдоль края, будто искал место, где я успел что-нибудь подточить. Потом взвёл курок.

Сухой щелчок разнёсся по притихшей мастерской. Улыбка исчезла с лица Ковригина.

Кто-то за спиной Федьки шумно выдохнул. Один из мастеров отложил напильник и подошёл к столу.

В одно и то же чужое гнездо поочерёдно встали два разных замка. Без напильника. Без пригонки. Без моих рук.

Шабров протянул ладонь:

— Дай сюда.

Федька вынул второй замок и передал старшому. Пров Игнатьич осмотрел доску, провёл ногтем по краю гнезда, затем поднял глаза на меня:

— Это то ложе, что всё время у стены стояло?

— Оно, — подтвердил я. — Гнездо в нём выбрали под третью доску ещё до того, как я изготовил скобы. Потом я отставил ложе в сторону и только после этого довёл оба замка.

— Значит, к этому гнезду их не пригонял? — раздраженно уточнил Шабров.

— Именно поэтому я его и выбрал, Пров Игнатьич, — ровным томно объяснил я. — Гнездо появилось раньше этих досок, а обе они сделаны по одним границам. Если обе входят без пригонки, значит, работают границы.

Шабров снова осмотрел замки. Теперь он проверял уже не мою честность, а логику опыта.

Ковригин приблизился к столу. На его лице вновь появилась усмешка:

— Три недели возился и подогнал два замка под одно гнездо. Велико дело.

Конечно, я ждал, что и он так скажет.

— Верить мне на слово не нужно, ваше благородие, — спокойно ответил я. — Возьмите любой замок из принятой вами стопки и сами поставьте его в то же ложе. Если он войдёт так же свободно, значит, вы правы и мои скобы ничего не доказывают.

Шабров поднял на меня глаза:

— А если не войдёт?

— Тогда станет видно, чем одинаковые границы отличаются от отдельной пригонки, — объяснил я.

Я указал на принятую стопку:

— Выбирайте любой. В собственное ложе он наверняка сядет безупречно: гнездо под него и выбирали. Посмотрим, как он встанет в чужое.

Федька потянулся к замкам, но Ковригин опередил его:

— Дай я сам, — бросил приёмщик.

Он взял верхний замок и завёл доску в гнездо. Та вошла одним краем и остановилась. Ковригин изменил угол, попробовал снова, а затем сильнее надавил большим пальцем.

— Не дави, — резко остановил его Шабров.

Ковригин недовольно замер:

— Мы проверяем или нет?

— Силой любой замок забить можно, — продолжил старшой. — Ты покажи, входит он или нет.

Теперь Пров Игнатьич смотрел не на приёмщика, а на замок. Недовольство со мной никуда не исчезло, но спорить с тем, что происходило у него перед глазами, он уже не собирался.

Ковригин ослабил нажим, вынул доску и снова приложил её к гнезду. Замок не вошёл. Приёмщик с явным неудовольствием положил его на стол.

— Напильником снять — и сядет, — сказал кто-то из мастеров.

— Конечно, сядет, — согласился я.

— Тогда чего ты нам показываешь? — не понял мастер.

— Что этот замок придётся пригонять, — объяснил я. — Причём именно к этому ложу. А первые два вошли без напильника и без пригонки.

Я снова указал на первые два замка.