Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 138

Я просмотрел записи об осечках. Егерь указал, какой патрон не выстрелил, что обнаружил при осмотре и как его переснарядил. Из записей следовало, что извлекатель оба раза работал исправно, а удар по капсюлю оставался обычным.

– Все десять гильз сохранились? – уточнил я.

– Все до единой, – подтвердил Ладыгин. – Одну егерь сперва хотел отложить, но осмотрел и ничего подозрительного не нашёл. Снарядил заново – она выдержала ещё несколько выстрелов. Он и сам удивился: прежде почти не имел дела с латунными патронами.

– Устья не треснули? Донца не раздуло? – быстро уточнил я.

– Егерь уверяет, что нет, – покачал головой Ладыгин. – Но его словам верить не обязаны. Завтра сами всё осмотрите. Я потому и распорядился принести гильзы вместе с ружьём.

Генерал снова заглянул в книгу:

– Есть, правда, замечание насчёт чистки. После одной охоты егерь оставил ружьё на ночь, а утром обнаружил копоть возле казённой части. Пришлось дополнительно оттирать. Но на следующий день стреляли без затруднений.

– Для меня это полезно, ваше превосходительство, – одобрил я. – В войсках после каждой стрельбы к мастеру не побегут. Солдат сам почистит ружьё и снова возьмёт его в строй. Вот и увидим, как механизм выдержал месяц настоящей службы.

Ладыгин отложил книгу и позвонил в колокольчик. Через несколько минут появился егерь с длинным футляром и небольшим деревянным ящиком. Он поставил всё на свободный стол, открыл футляр и осторожно вынул ружьё.

Я сразу узнал знакомую работу. Ореховая ложа, тульская колодка, ствол, который изготовляли другие мастера. Дерево за прошедший месяц успело обзавестись небольшими царапинами, особенно возле шейки ложи. На металлических деталях остались следы чистки, а местами потемнело воронение.

– Позволите, ваше превосходительство? – попросил я.

– Конечно. Оно сейчас разряжено, егерь проверял. Смотрите, сколько потребуется.

Я переломил ружьё и осмотрел казённую часть. Зацеп извлекателя двигался свободно, хотя на рабочей поверхности уже появилась едва заметная полировка от постоянного соприкосновения с закраиной гильзы. Это было обычное дело. Гораздо важнее, что сам зацеп не погнулся, а его ход остался прежним.

Затем проверил запирание. Колодка прилегала к стволу плотно, без заметного люфта. При закрывании механизм срабатывал уверенно, и дополнительного усилия не требовалось. Я несколько раз переломил ружьё, обращая внимание на работу деталей.

– Заеданий при открывании не случалось? – спросил я у Ладыгина.

– Нет. Иногда после долгой стрельбы приходилось чуть крепче нажимать, но открыть можно было без затруднений. Егерь уверял, что дело в копоти. После чистки всё проходило.

Егерь тем временем выложил на стол все десять гильз. На нескольких уже виднелись следы многократной обработки, однако закраины сохранили форму. Я поочерёдно осмотрел донца, затем проверил устья, слегка поворачивая гильзы под светом лампы. Трещин не обнаружилось. Одна гильза имела небольшую вмятину возле края, но она не мешала вставлять патрон в патронник.

– Эти уже переснаряжали несколько раз? – спросил я.

Егерь подтвердил кивком и показал на отдельную запись в книге:

– Все по очереди, Иван Тимофеевич. Генерал велел не путать, так мы каждую и отмечали. Поначалу опасался, что после нескольких выстрелов края начнёт рвать, как бывало с другими металлическими изделиями. Но пока ни одна не треснула. Только чистить их приходится дольше, чем бумажные патроны приготовлять.

Я снова взял одну из гильз и вставил её в патронник. Она вошла без усилия, а при открывании ствола извлекатель уверенно подхватил закраину. Ружьё месяц носили на охоту и обслуживали без меня. Следы употребления появились, но поломок и опасного износа я не нашёл.

Я положил ружьё на стол:

– Серьёзных замечаний у меня нет, ваше превосходительство. Извлекатель исправен, запирание не ослабло. Гильзы тоже пригодны к дальнейшему использованию. Небольшие следы износа есть, но после такого количества выстрелов это естественно.

– Хорошо, – ответил генерал. – Только я хочу проверить ещё одну вещь. В письме вы указали результаты стрельбы из этого ружья в арсенале. Они у меня записаны. Завтра с утра выстрелим по такой же мишени, а потом сравним.

– С удовольствием, – согласился я. – Только прошу сохранить расстояние и количество дробин, иначе сравнивать будет трудно.

– Всё приготовим. Егерь знает, что делать. А вы пока отдыхайте, дорога у вас ещё не закончилась.

Отдохнуть стоило. А затем уже посмотреть, сохранило ли ружьё прежний бой после месяца охоты без моего присмотра.

На следующее утро нас разбудили довольно рано. В доме уже топили печи, а за окнами лежал свежий снег. Ночью мороз усилился, и на стёклах появились узоры. Ладыгин вышел к завтраку в тёплой охотничьей куртке и сразу предупредил, что долго на улице задерживаться не собирается:

– Сегодня Сретение, прислуга с утра в церковь собиралась. Я людей надолго занимать не стану. Мишени уже приготовили, до завтрака всё расставили. Сделаем несколько выстрелов, и можете отправляться дальше. Мне самому интересно, что получилось после месяца охоты.

На завтрак подали гречневую кашу с маслом, яйца всмятку и горячий чай. Пока мы ели, генерал достал письмо, которое я отправил вместе с ружьём, и развернул страницу с результатами стрельбы.

– Семьдесят два, шестьдесят девять, семьдесят четыре, – прочитал он. – Из сотни дробин, на пятидесяти шагах, в аршинном круге. Пётр Фомич, кажется, так арсенального мастера звали?

– Верно, ваше превосходительство, – подтвердил я. – Он сам стрелял в Петербургском арсенале и своей подписью заверил результаты.

– Вот и проверим, много ли от них осталось, – усмехнулся Ладыгин. – Порох возьму свой, обычный охотничий. Егерь приготовит заряд по прежней мерке. Подыгрывать ружью не станем.

– В таком случае и результат будет показательнее, – одобрил я.

После завтрака мы вышли на двор. Аверкиев отправился вместе с нами, хотя участвовать в стрельбе не собирался. Егерь с конюхом заранее расчистили небольшую площадку у хозяйственного сарая, где было удобно стрелять в сторону пустого поля. Мишень закрепили на деревянном щите, отмерив до него пятьдесят шагов. На бумаге был начерчен круг в аршин. Конюх с запасными листами дожидался в стороне, за хозяйственным сараем, откуда после каждого выстрела должен был подходить к щиту.

Ладыгин взял ружьё у егеря и несколько раз проверил механизм. Затем вставил снаряжённый патрон, закрыл ствол и направился к отмеченному месту.

– Ну что, Курбатов, всё правильно приготовили? – спросил он, оглянувшись на меня.

– Пятьдесят шагов подходит, – оценил я. – Только после каждого выстрела меняйте мишень, а результат записывайте сразу. Тогда ни одной пробоины не припишем лишней и ни об одной не забудем.

– Так и поступим, – одобрил Ладыгин, принимая ружьё у егеря. – Вы стойте рядом и следите за испытанием. А стрелять буду я. Ружьё всё‑таки моё.

Я отошёл в сторону. Генерал поднял оружие, приложил приклад к плечу и прицелился. Ветер почти стих, однако морозный воздух оставался неприятным, особенно когда приходилось стоять без движения. Выстрел прозвучал резко. Из ствола вырвалось облачко дыма, генерал слегка подался назад и сразу опустил ружьё. Затем переломил его, извлёк стреляную гильзу и протянул егерю:

– Записывай. И пусть мишень снимут.

Конюх вышел из‑за сарая, подошёл к щиту, снял бумагу и принёс её к нам. Егерь разложил лист на заранее приготовленной доске, и они вдвоём принялись считать пробоины внутри круга. Я наблюдал за подсчётом, проверяя спорные места. Некоторые дробины попали почти вплотную друг к другу, поэтому приходилось внимательно рассматривать края отверстий. Егерь отмечал уже подсчитанные пробоины карандашом, а конюх называл следующую. Когда закончили, получилось шестьдесят восемь дробин.

Ладыгин посмотрел на запись в своей книге:

– Шестьдесят восемь. Немного меньше арсенального, но в пределах обычного разброса. Проверим ещё два раза.