Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 132

– Нет, ваше высокоблагородие, – пояснил я. – Прошу заранее указать, как нам действовать. Завод либо выдаёт ружья по наряду, либо письменно объясняет, почему выдать их не может. С этим отказом я обращаюсь к командиру батальона, и он выдаёт сотню на основании вашего разрешения, с описью и записью в книгах. Тогда выяснение причин отказа не задержит работу.

В прежней жизни это называлось резервированием. Запасной путь должен был работать тогда, когда основной оказался закрыт, а не ждать, пока его снова откроют тем же распоряжением.

– Кто будет подтверждать, что отказ действительно получен? – спросил председатель. – Одной заводской бумаги мало, если потом её происхождение оспорят.

– Офицер, состоящий при опытной партии, – предложил я, прикинув кандидатуру. – Пусть удостоверит получение заводского отказа и его дату. Тогда командир батальона сможет выдать ружья по своему предписанию.

– Офицер при партии не назначен, – заметил делопроизводитель. – Курбатов состоит мастером, а не военным начальником.

– Назначен, ваше высокоблагородие, – послышалось от двери, и я улыбнулся. Его‑то я и имел в виду.

Аверкиев подошёл к председателю:

– Мне вчера объявлено распоряжение начальства: следовать в Тулу для наблюдения за исполнением порученных мастеру Курбатову работ. Состоять при опытной партии до особого приказания и вести записи по своей части.

Я предполагал, что вернуться без жандармского сопровождения мне не предстояло. Да только теперь это даже на пользу делу. Ведь Аверкиев ехал следить за исполнением казённого заказа, а не за мной.

– Вот офицер, который будет находиться при партии, – сказал я. – Штабс‑ротмистр уже знаком с нашими бумагами и порядком их передачи.

Делопроизводитель выпрямился.

– Позвольте, ваше высокоблагородие. Штабс‑ротмистр корпуса жандармов по артиллерийской части ничего удостоверять не может. Отпуск ружей – дело завода и батальона, а не Третьего отделения. Если мы впишем такое условие, получится, будто жандармскому офицеру поручена проверка действий оружейного завода.

Возражение было справедливым. Аверкиев действительно не имел права решать, годятся ли ружья, достаточно ли у завода запасов и обязан ли тот исполнить наряд. Но я от него этого и не требовал.

– Ему не нужно решать, прав ли завод, – пояснил я. – Только то, что отказ был, что он письменный и какого числа его вручили. Это засвидетельствует любой офицер, при котором бумагу отдали. А выдавать ружья или нет, решит командир батальона – по тому распоряжению, которое вы сейчас пишете.

Председатель посмотрел на Аверкиева:

– Штабс‑ротмистр, такие сведения вы можете удостоверить?

– Факт и число удостоверю. Правоту завода – нет. Это не моё дело, ваше высокоблагородие.

– А если заводское начальство впоследствии заявит, что отказало по уважительной причине? – спросил делопроизводитель.

– Тогда оно представит основания, и комиссия их проверит, – ответил председатель. – Но само наличие отказа уже позволит воспользоваться запасным порядком. Его высокопревосходительство поручил определить отпуск ружей так, чтобы его не задерживала переписка с Петербургом. Исправьте пункт.

Чиновник взял чистый лист, но сначала записал предлагаемую формулировку на полях черновика:

«По письменному отказу завода, с удостоверением факта и числа отказа состоящим при мастере офицером».

Далее сохранялась выдача по описи и установленному казённому учёту. Председатель прочитал запись, одобрил и попросил перенести её в окончательный экземпляр. Делопроизводитель отметил, что при возникновении спора о законности отказа комиссия всё равно будет вправе его рассмотреть, и никто против этого не возражал.

Аверкиев взглянул на исправленный пункт:

– Только не думайте, Курбатов, что я теперь стану ходить к заводскому начальству и добиваться для вас ружей. Смотреть, чтобы казённое шло на казённое, – моя обязанность. Но когда и какой ответ вам вручили, удостоверю.

– Мне от вас больше ничего и не нужно, ваше благородие, – кивнул я.

Он вернулся к двери, а я дождался, пока делопроизводитель закончит запись. Запасной источник оружия теперь действительно можно было использовать в Туле, не дожидаясь петербургской комиссии. Однако каждый мой запрос, каждый ответ заводской конторы и каждую поправку к наряду первым увидит Аверкиев. Если ошибку допущу я, она тоже окажется у него в книге. Уладить дело с заводом по‑тихому, а потом оформить только конечный результат больше не получится. На такой порядок я согласился сам.

Когда предписание убрали для переписки, делопроизводитель достал другой бланк:

– Остаётся определить выдачу аванса на опытную партию. На кого выписывать ассигновку?

– На меня, – ответил Голутвин, поднявшись со стула. – Я подаватель образца и хозяин тульской мастерской. Металл закупать, рабочих нанимать, за станки платить всё равно через мою контору. Книги у меня заведены, людей для счёта хватает.

– По приказу средства назначаются мастеру опытной партии под отчёт, – напомнил чиновник. – Ваша мастерская указана исполнителем работ.

– Так мастер‑то у меня работает! – Афанасий Петрович повернулся ко мне. – Иван Тимофеевич, ты же не станешь каждую мелочь сам покупать. Я двадцать лет торговлю веду, мне ли объяснять, как рассчитываться с поставщиками?

– Покупать будем через вашу мастерскую там, где это предусмотрено заказом. А получать аванс и расписываться за него предлагаю вдвоём. Вы – как подаватель образца, я – как мастер опытной партии.

Голутвин нахмурился, однако перебивать не стал:

– Книги партии поручим Наталье Гавриловне, – продолжил я. – Отдельно от ваших хозяйских. Она уже ведёт счета мастерской и умеет готовить расходные ведомости. Пусть каждую казённую выдачу записывает в особую книгу, с указанием, на что потратили и кто принял работу.

– Это моя‑то конторщица – и отдельно от меня? – Купец придвинул стул. – Придумал тоже. Она ведь и так у меня все приходы считает. Теперь, выходит, вторую контору прикажешь заводить?

– Отдельную книгу, а не контору, – пояснил я. – Деньги на опытную партию не ваша прибыль и не моё жалованье. На каждый расход потребуется документ, который мы оба сможем предъявить военному ведомству. Иначе потом ваши закупки для обычных заказчиков перемешаются с казёнными.

Голутвин посмотрел на делопроизводителя:

– А разве нельзя для этого отдельные страницы отвести?

– Можно вести отдельную книгу, это даже предпочтительнее, – ответил тот. – Если обе стороны принимают на себя отчёт, подписи должны стоять у обоих получателей. Ведомости на расходы составляют по утверждённым статьям, без смешения с прочими делами мастерской.

– Вот ведь, – проворчал купец. – Денег на работу дают, а воспользоваться ими можно только после очередной бумаги.

– Зато при сдаче партии не придётся спорить, куда они ушли, – заметил я. – Наталья Гавриловна у вас и сейчас каждую копейку находит. Потому её и прошу.

Афанасий Петрович потёр подбородок и снова потянул к себе расчёт. На странице с распределением работ нашёл строку, где его мастерская значилась исполнителем патронного заказа. Некоторое время он смотрел на неё, затем поднял глаза.

Потом достал из кармана свои четыре страницы, те самые, что не понадобились председателю, и развернул их рядом с расчётом.

– Сотню‑то мы ещё сумеем переделать. А если патроны пойдут через нас, людей прибавлять придётся, станки ставить – у меня тут всё расписано. И всё это будет проходить по нашим книгам?

– За работу мастерской казна заплатит отдельно, после приёмки, – разъяснил я. – А эти деньги отпущены на закупку металла. Их и нужно учитывать отдельно, чтобы потом было видно, сколько ушло на материал и сколько причитается вам за работу.

– Так бы сразу и сказал, – отозвался Голутвин. – А то я уж подумал, что мне собственного работника в контору вместо хозяина поставят. Ладно. Получать вместе, подписывать вместе. Наталье Гавриловне отдельную книгу заведём. Только перечень закупок мне заранее показывай.