Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 127

Министр перевёл взгляд на начальника арсенала.

– Всё записано, ваше высокопревосходительство, – подтвердил начальник арсенала. – Расходы по частному заказу оплачены.

– Но одно охотничье ружьё ещё ничего не говорит о военной партии, – разумно заметил Милютин.

– О целой партии – нет, – я и не собирался спорить с очевидным. – Но оно показало, что разные мастера могут изготовить сопрягаемые части по общей мере. Если на сотне ружей каждую деталь доводить по месту, мы потратим время на одну и ту же пригонку сто раз. Поэтому меры нужно установить до начала работы, а проверять детали – по ходу изготовления. Тогда негодную обнаружат сразу, а не при окончательной сборке. И по записям будет видно, какая операция задерживает работу и где выходит больше всего брака.

Милютин снова положил рядом конторскую смету и мой расчёт. В арсенальных бумагах стояла точная стоимость уже изготовленной сотни. У меня рядом с несколькими суммами были оговорены условия: цена листа, доля брака, объём партии. Убирать эти оговорки ради красивого итога я не собирался.

– У конторы всё сошлось до последней копейки, – заметил Милютин. – А у вас окончательная цена выяснится только после опытов?

– Для производства из тульской латуни – да, – я подтвердил сказанное. – Сначала нужно получить годный лист и узнать, сколько принятых гильз выйдет из затраченного металла. До этого точная цена будет только предположением. Расходы на изготовление из привозного листа я привёл отдельно. Их можно сверить с арсенальными ведомостями.

Министр нашёл ссылку на складской запас и сверил цифру с конторским документом:

– Допустим, казна даст вам деньги на опыт, – сказал министр. – А если тульский лист для гильз не годится? Чем мы рискуем?

– Только суммой, которую я указал на опытную партию, – пояснил я. – Пока прошу отпустить средства лишь на неё. Если тульский лист выдержит пробу, я представлю вам расчёт на все десять тысяч патронов. Если лист окажется негодным, останется бельгийский. Его цену мы знаем, знаем и сколько придётся ждать поставки. А стоит ли налаживать своё производство, одна партия нам и покажет.

Милютин задержался на строке о десяти тысячах патронов:

– И всё это ради одной роты.

– Пока ради одной, – поправил его я. – Если испытания окажутся удачными, дальше производство можно будет увеличивать без повторения первоначальных работ. Прессы, меры и порядок проверки останутся, рабочие получат опыт. А если общий недостаток обнаружится после переделки тысячи ружей, исправлять придётся уже тысячу.

Министр закрыл арсенальную смету и положил её под мой расчёт:

– Что ж, Курбатов, вы научили арсенальных мастеров делать сотню гильз. Теперь речь идёт о десяти тысячах патронов для войсковой пробы. Начнём же с тульской латуни.

Он придвинул к себе черновой лист адъютанта:

– Записывайте. Мастер определил объём войсковой пробы. Теперь пусть назовёт, что ему потребуется для её подготовки. Не в расчёте, а для самого поручения.

Адъютант приготовил перо.

– Для первоначальной пробы потребуется переделать сто казённых шестилинейных ружей под мою систему и изготовить десять тысяч патронов, – начал я. – Основные работы предлагаю вести в Туле, с использованием заводского оборудования и мастерской купца Голутвина. Для этого нужно разрешить получение казённых ружей под переделку, а также металла и необходимых материалов по установленным нарядам. Отдельно прошу поручить изготовление опытного латунного листа из русского металла. Принимать его для патронов следует только после проверки вытяжкой, а результаты записывать по каждой партии. Срок представления готовых ружей и патронов – к лету, с расчётом на войсковую пробу в июле.

Адъютант записывал вслед за мной, иногда останавливаясь, чтобы уточнить формулировку.

– Всё? – спросил Милютин.

– Ещё одно условие, ваше высокопревосходительство, – сказал я. – Если Тульский завод не сможет своевременно отпустить сто ружей для переделки, прошу разрешить получение такого же количества старых шестилинейных из местного губернского батальона. Из числа тех, которые всё равно назначены к переделке.

Милютин отложил карандаш:

– Не доверяете заводу?

– Заводу доверяю, ваше высокопревосходительство. Арендатору – по бумаге.

Министр посмотрел на председателя комиссии:

– Поясните.

– Заводские запасы находятся на учёте, но отпускает их не мастер, который будет заниматься переделкой, – ответил я. – Потребуется распоряжение, его исполнение и выдача ружей по ведомости. На каждом шаге возможна задержка. Если заранее будет указан второй источник, работа из‑за одной конторы не остановится.

Да, я подстраховывался. Я хорошо помнил книжку Мокея и записанные в ней номера казённых стволов. В Туле уже случалось, что вполне пригодное железо проходило по бумагам как негодное. Мне же требовалось получить сотню ружей в срок.

– Губернский батальон тоже без распоряжения оружия не отдаст, – заметил председатель.

– Поэтому и прошу установить порядок заранее. Если завод ружья выдаст, к батальону обращаться не потребуется.

Милютин указал адъютанту на последний пункт.

– Внести. Только выдачу из батальона разрешать после подтверждения, что завод ружья не отпустил. И чтобы ни одно не пропало из казённого учёта.

– Так точно, ваше высокопревосходительство.

Министр вернулся к первым строкам:

– С изготовлением опытной латуни кто будет разбираться? Завод или мастерская Голутвина?

– Первые плавки и прокатку можно поручить тульским мастерам, уже работающим с латунью. Но порядок испытаний я должен определить сам. Лист может быть вполне пригоден для самоваров и при этом разорваться при вытяжке гильзы. До проверки принимать его в патронное производство нельзя, – ответил я.

– А если несколько плавок подряд окажутся негодными? – спросил Милютин.

– Продолжать опытную работу, пока не выясним причину, – к счастью, эти вопросы я уже обдумал. – Но уже в апреле представить действительные результаты. Если получить подходящий лист не удастся, вопрос о другом снабжении нужно будет решать до лета.

– Это тоже отразите, – распорядился Милютин. – Опытное изготовление и приёмка металла – разные операции.

Адъютант исправил запись и перешёл к заключительной части.

– «О ходе работ представит Оружейная комиссия», – прочитал адъютант. – Первый отчёт к апрелю?

– К апрелю, – подтвердил Милютин.

Он прочитал документ, взял карандаш и зачеркнул слова «о ходе работ представит Оружейная комиссия».

Над ними собственноручно написал:

«Мастер Курбатов доносит лично».

Ниже:

«Апрель».

Через стол запись была видна мне вверх ногами. Теперь о результатах тульских опытов предстояло докладывать самому. Если латунь не выдержит вытяжку, объяснять это придётся непосредственно министру.

– Переписать с этой поправкой, – распорядился Милютин. – Председателю подготовить необходимые предписания для Тулы и представить мне на подпись. Расчёт мастера приложить без изменений. По материалам и ружьям определить порядок отпуска отдельно, чтобы потом не пришлось каждую мелочь согласовывать через Петербург.

Начальник арсенала уточнил, следует ли передавать в Тулу описание работ, по которому изготовляли опытные гильзы.

– Да. И результаты самостоятельной проверки тоже, – распорядился Милютин. – Пусть там знают не только порядок изготовления, но и требования к приёмке готовых изделий.

Ещё утром перед министром лежали два моих расчёта. Теперь на их основе составляли поручение: со сроками, перечнем материалов и разрешением получить казённые ружья.

Адъютант промокнул записи. Милютин повернулся к Ремезову.

– Что скажете, полковник? – спросил министр. – Со стороны вашего ведомства есть препятствия к этому поручению?

Ремезов подошёл к столу и достал несколько листов, скреплённых ниткой.

– Из Тулы получены дополнительные сведения по делу мастера Курбатова, ваше высокопревосходительство, – доложил Ремезов. – Заводская контора закончила оценку деталей, указанных в его признании. Девятнадцать записей, преимущественно мелкие замочные части. По казённым расценкам – четыре рубля с небольшим.