Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 126

Министр открыл страницу с материалами:

– Здесь вы предлагаете изготовлять латунь в Туле.

– Да, ваше высокопревосходительство, – подтвердил я. – Там работают с медью и латунью, есть плавильщики и прокатчики. Но это ещё не значит, что первый же лист подойдёт для гильз. Самоварная латунь может не выдержать вытяжки. Начинать придётся с небольших опытных партий.

– Выходит, хотите сначала научиться делать сам материал? – спросил Милютин.

– Получить годный лист и убедиться, что его смогут делать постоянно, – уточнил я. – Пока мы зависим от заграничной поставки. Можно наладить прессы, обучить людей, получить большой заказ – и остановить всю работу, потому что корабль с латунью не пришёл вовремя.

Председатель подал ведомость запасов. Милютин сверил количество с моим расчётом:

– Значит, арсенальные мастера будут вытягивать гильзы, а вы займётесь тем, из чего их вытягивать?

– И этим тоже, ваше высокопревосходительство, – ответил я. – Затем потребуется наладить изготовление патронов там, где будут переделывать ружья. Подготовить людей, передать им порядок работы и проверки. Сейчас его освоили двенадцать рабочих. Нужно, чтобы следующие двенадцать получили такой же результат.

– Между тем контора уверяет, что изготовление уже освоено, – заметил Милютин.

– Освоено, – согласился я. – Потому я и могу взяться за следующую задачу. Если бы без меня продолжали портить гильзы, пришлось бы остаться у пресса. Но держать мастера возле каждого рабочего – слишком дорогой способ наладить производство.

Милютин перевернул страницу:

– Почему сто ружей, а не, скажем, тысяча?

– Потому что для первой войсковой пробы достаточно сотни, – ответил я. – Мы ещё не знаем, какие недостатки проявятся в части и насколько одинаково разные мастера выполнят переделку. Сотня позволит это проверить. Если обнаружится общая ошибка, исправлять придётся сто ружей. При заказе на тысячу за ту же ошибку казна заплатит вдесятеро больше.

– А десяти недостаточно? – с интересом спросил Милютин.

– Для такой проверки мало, – ответил я. – Десять ружей можно раздать лучшим стрелкам и снова получить почти полигонные условия. Сотня позволит провести пробу в роте. Ружья будут разбирать, чистить, носить на марше, заряжать разными руками. Тогда выяснится, насколько они удобны для обычного солдата и одинаково ли хорошо изготовлены.

Милютин придвинул лист с количеством патронов:

– Патронов просите по сто на каждое ружьё?

– Всего десять тысяч, – подтвердил я. – Часть уйдёт на обучение и учебные стрельбы. Часть оставим для проверки хранения, чтобы затем сравнить, как работают патроны из разных партий.

– А почему не учитываете возврат гильз? – спросил Милютин.

– На полигоне мы их собирали и повторно снаряжали, – ответил я. – В войсках часть потеряют, часть повредят. Поэтому я рассчитал расходы так, будто придётся изготовить все десять тысяч новых гильз. Если часть удастся использовать повторно, получим экономию. Но заранее обещать её казне я не могу.

Министр перешёл к таблице сроков:

– К июлю успеете?

– На двух нынешних прессах десять тысяч гильз потребуют пятидесяти рабочих дней, – ответил я. – Считая со дня, когда получим подходящий лист. Ружья можно переделывать одновременно. Первые готовые будем проверять сразу, чтобы возможную ошибку исправить до того, как её повторят на всей сотне.

– Тогда почему здесь указан апрель? – спросил Милютин, указав на запись.

– К апрелю рассчитываю получить первые результаты опытов с тульской латунью, – объяснил я. – Нужно подготовить плавку и прокатку, получить опытный лист и проверить, годится ли он для нашей работы. Если годится, времени до июля хватит.

– А если нет? – поднял глаза Милютин.

– Тогда уже в апреле я доложу, что срок под угрозой, – ответил я. – Представлю результаты проб и объясню, что ещё предстоит исправить. Ждать до июля, надеясь, что всё как‑нибудь наладится, не стану.

Милютин задержал взгляд на таблице:

– За три месяца можно немало металла испортить.

– На опыты часть неизбежно уйдёт, – согласился я. – Рассчитывать, что первая же плавка даст нужный результат, нельзя. Каждую пробу будем записывать и сравнивать с предыдущей, чтобы понимать, что исправлять дальше. Это обойдётся дешевле, чем пустить неподходящий лист в работу и забраковать готовую партию гильз.

Министр провёл пальцем по строке расходов:

– На опыты у вас отдельная сумма.

– Так точно, ваше высокопревосходительство, – ответил я. – Получить годный лист и изготовить из него патроны – две разные статьи расходов. Пока первая задача не решена, обещать только стоимость второй было бы нечестно.

Милютин ещё раз вернулся к срокам, затем прикрыл расчёт. Его занимало, насколько надёжны мои обещания. Пятьдесят рабочих дней выглядели убедительно на бумаге, но отсчитывать их предстояло от получения материала, которого пока не существовало.

– Вы ведь понимаете, Курбатов, – серьёзно произнёс Милютин, – что на заводе придётся заниматься не одними гильзами? Будут и ружья, и инструмент, и подготовка мастеров.

– Понимаю, ваше высокопревосходительство, – заверил я. – Поэтому и предлагаю начать со ста. На таком заказе мы проверим всю работу: от подготовки инструмента до приёмки готового ружья. Узнаем, где теряем время, чего не хватает мастерам и сколько выходит брака. Тогда следующую партию можно будет рассчитывать по заводским ведомостям, а не по моим предположениям.

Милютин отложил карандаш и просмотрел приложения. Затем открыл последнюю страницу расчёта, где Лиза особенно аккуратно вывела итоговые строки.

– Сумму указали, а денег не просите, – заметил министр.

– Ходатайство о деньгах подаёт тот, кто представил образец, ваше высокопревосходительство, – пояснил я. – Моё дело – обосновать расходы и сроки. И предупредить: даже если всю сумму отпустят сегодня, заграничную латунь до открытия навигации мы не получим. Поэтому и предлагаю заняться своей.

Министр поднял глаза.

– Казна может оплатить станки, работу мастеров и изготовление новой партии гильз, – продолжил я. – Но если привозной лист придёт только после открытия навигации, уплаченные деньги не заставят его оказаться здесь раньше. Можно везти материал сухопутным путём, но это новые расходы и всё та же зависимость от заграничного поставщика. Поэтому я и указал отдельную работу по изготовлению латуни в Туле.

– Подаватель образца – купец Голутвин? – глянул на строчки Милютин.

– Так точно, ваше высокопревосходительство, – ответил я. – Ему принадлежит оружейная мастерская в Туле. Для первых опытов он предоставил людей и оборудование. В расчёте я указал его мастерскую как возможного исполнителя патронного заказа. Но для этого потребуется расширить производство и ввести тот же порядок проверки, что мы установили здесь.

– А отвечать за работу будете вы? – продолжил Милютин.

– За устройство оружия, правильность изготовления и проверку качества – я, – подтвердил я. – Денежные дела мастерской ведёт Афанасий Петрович. Прежде чем определять стоимость всей сотни, нужно решить, что поручат его людям, а что – казённому заводу. Иначе одни расходы посчитаем дважды, а другие вовсе упустим.

Министр сделал пометку:

– Значит, два хозяйства.

– Пока два, – поправил я. – У Голутвина мастерская и рабочие. На заводе – казённые станки, стволы и мастера, привычные к переделке военного оружия. Работу нужно разделить заранее, а меры и порядок приёмки установить общие. Здесь мы уже проверили это на генеральском ружье: колодку делал тульский мастер, ствол готовили другие люди. При сборке они сошлись без дополнительной пригонки.

Милютин посмотрел на меня внимательнее:

– То самое частное ружьё, ради которого председатель разрешил вам работать по ночам? – спросил министр.

– Оно, ваше высокопревосходительство, – подтвердил я. – Четвёртого января отправили заказчику. Казённые материалы и работу учли отдельно, оплату провели по арсенальной книге.