Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 121

– Трёх хватит, ваше благородие, – ответил я. – Проверим бой и работу извлекателя.

Для мишени приготовили большую белёную доску. На неё закрепили бумажный лист, а в середине я начертил круг диаметром в аршин. Затем отошёл от доски, отмеряя пятьдесят шагов. Пётр Фомич прошёл рядом, сверяя расстояние.

– Здесь ставим отметку, – сказал я, когда закончил. – Стрелять будете отсюда. После каждого выстрела лист менять, чтобы дробины не перепутали.

Старший мастер проверил площадку, несколько раз вскинул ружьё и попросил немного переставить фонарь, светивший ему почти в глаза. Солдат перенёс его в сторону, после чего Пётр Фомич снова прицелился:.

– Теперь годится.

Патроны передали ему по одному. Первый выстрел прогремел над пустым двором, и возле стены поднялось небольшое облачко известковой пыли. Пётр Фомич переломил ружьё. Извлекатель поднял гильзу, которую мастер без труда вынул пальцами и положил на стол. Я проверил закраину и место под шпильку. Повреждений не обнаружилось.

К мишени отправили молодого отжигальщика, знакомого мне по ночной проверке извлекателей. Он принёс свои счёты, снял лист и принялся пересчитывать отверстия внутри круга. Пётр Фомич подошёл к нему, чтобы проверить результат.

– Семьдесят две, – объявил парень, отодвигая последнюю костяшку.

Я записал число.

При втором выстреле дробь легла немного шире, но круг всё равно оказался заполнен достаточно равномерно. Отжигальщик пересчитал попадания, затем по просьбе Петра Фомича прошёлся по листу ещё раз.

– Шестьдесят девять.

Пётр Фомич осмотрел мишень и вернулся к рубежу.

– Чуть в сторону увёл, – заметил он. – Приклад непривычный. Но дробь идёт ровно, больших пустых мест нет.

– Поэтому три выстрела и делаем, – ответил я. – По одному судить рано.

Третий патрон старший мастер зарядил уже без дополнительных примерок. После выстрела снова переломил ружьё, вынул гильзу и передал мне оружие для осмотра.

Пока я проверял ствол и извлекатель, молодой отжигальщик вместе с солдатом снимал последний лист. Счёты несколько раз щёлкнули, затем парень объявил:

– Семьдесят четыре.

Я записал результат рядом с первыми двумя. Для контрольной пробы результат был вполне подходящим. Разброс между выстрелами оказался небольшим, а при осмотре листов заметных провалов в осыпи мы не обнаружили.

Я разложил перед Аверкиевым три мишени.

– Прошу приложить их к записи о пробе, ваше благородие. Генерал Ладыгин заказал ружьё после тульской стрельбы, а здесь сам посмотреть не мог. Пошлём ему с ружьём копию записи. Пусть видит, какой бой показал его ствол на тех же пятидесяти шагах.

Аверкиев осмотрел мишени.

– Хорошо, Курбатов, – согласился он. – А в расходной книге отметим три патрона за счёт заказчика.

Пётр Фомич расписался в записи о пробе как стрелок, отжигальщик подтвердил число попаданий. Я своей подписью удостоверил, что после трёх выстрелов механизм исправен и все гильзы вышли свободно.

Пётр Фомич, однако, не сразу передал его мне. Он ещё раз переломил ствол, посмотрел, как извлекатель поднимает пустую гильзу, затем закрыл механизм и приложил ружьё к плечу.

– Отдавать жалко, – произнёс старший мастер.

Я протянул руку за ружьём.

– Так заказчик за него деньги заплатил. Пусть теперь сам на уток ходит.

Пётр Фомич усмехнулся и передал оружие.

В мастерской мы проверили, не осталось ли после стрельбы повреждений, затем очистили ствол и убрали ружьё в чехол. Три мишени я положил к документам, а стреляные гильзы оставил отдельно для учёта. Когда Аверкиев запер шкаф, я ещё раз сверил запись о контрольной пробе. Заказ был готов к передаче Голутвину.

Купец приехал, когда мы ещё заканчивали оформлять результаты утренней стрельбы. Вместе с ним появились Лиза и приказчик, которому предстояло доставить ружьё генералу. Голутвин сразу направился к шкафу, но Аверкиев остановил его.

– Сначала закроем расход казённых материалов, Афанасий Петрович, – распорядился штабс‑ротмистр. – После этого получите ружьё под расписку.

– Опять бумаги, ваше благородие? – проворчал Голутвин, снимая шапку. – Я ведь ещё позавчера за всё расписался.

– Тогда вы обязались оплатить работу, – пояснил Аверкиев. – Теперь мы знаем точную сумму.

Штабс‑ротмистр раскрыл книгу и указал нужную страницу. Там значились уголь, масло, использованная сталь, ночные часы мастеров и время работы арсенальных станков. Отдельной строкой стояли три патрона, израсходованные на контрольной стрельбе.

Голутвин взял книгу и принялся изучать цифры. Дольше всего он задержался на угле.

– Вот уж не думал, что в казённом арсенале за каждый совок платить придётся, – возмутился купец. – Они ведь всё равно топят, что с моим ружьём, что без него.

– Горн для вашего заказа растапливали отдельно, – напомнил я. – И станок работал после смены. В книгу внесли только то, что потребовалось для ружья.

– Да вижу я, – буркнул Голутвин. – Только дома дешевле обошлось бы.

– Зато дома ствол доводили бы ещё две недели, – возразил я. – А сегодня ружьё уже можно отправлять.

– И срок перед генералом пришлось бы нарушить, папа, – добавила Лиза, заглянув в книгу. – Такая экономия могла выйти дороже всего этого угля.

– Ты‑то на чьей стороне? – покосился на неё Голутвин.

– На стороне заказа, который отправят вовремя, – невозмутимо ответила Лиза. – Как и Иван Тимофеевич.

Купец тяжело вздохнул, ещё раз посмотрел на итоговую строку и достал деньги. Аверкиев пересчитал монеты, сделал отметку об оплате и протянул ему перо.

– Теперь могу забрать ружьё? – спросил Голутвин, поставив подпись.

– После приёмки, – ответил штабс‑ротмистр. – Мастер покажет результаты испытания, вы проверите комплектность. Приказчик распишется за чехол и бумаги.

По моей просьбе Пётр Фомич открыл шкаф и передал мне оружие. После утренней чистки оно выглядело вполне прилично: ствол и колодка закончены, дерево подогнано, извлекатель двигался свободно.

Голутвин взял ружьё, несколько раз переломил его и приложил к плечу.

– А ведь хорошо получилось, – одобрил купец. – На генеральское вполне похоже. Только что там с боем? Ты же обещал сделать сужение как на первом.

Вместо ответа я разложил перед ним три мишени.

– Пятьдесят шагов, круг в аршин, по сто дробин в каждом заряде, – сообщил я. – Первый выстрел дал семьдесят два попадания, второй – шестьдесят девять, третий – семьдесят четыре. Стрелял Пётр Фомич. Результаты он подтвердил своей подписью.

Лиза придвинула к себе одну из мишеней.

– А три выстрела зачем? – спросила она. – Одного было недостаточно?

– Один удачный выстрел мог оказаться случайностью, – объяснил я. – Три близких результата показывают, что ствол даёт ровный бой постоянно.

Голутвин поднял второй лист к свету.

– Середина не пустая, и в стороны легло ровно, – заметил купец. – А почему здесь попаданий меньше?

– Небольшая разница будет всегда, – ответил я. – Потому и смотрят не на одно число, а на все три. Больших пропусков нет, осыпь ровная. Механизм тоже проверили: после каждого выстрела гильза выходила свободно.

– Значит, генералу отправятся не только ваши слова, но и три подписанные мишени, – заключила Лиза.

– Именно так, – подтвердил я. – Он получит ружьё вместе с доказательством того, как оно стреляет.

Голутвин остался доволен результатами. Он ещё раз осмотрел ствол, после чего вернул мне ружьё и разрешил убрать его в чехол. Пока Аверкиев оформлял передачу, Лиза подошла к моему столу. Там лежал черновик расчёта для министра: исписанные с обеих сторон листы, исправленные цифры и заново переписанная страница о проверке капсюлей.

Лиза осторожно коснулась верхнего листа.

– Можно посмотреть, Иван Тимофеевич? – спросила она.

– Посмотрите, – разрешил я. – Только осторожнее: листы ещё не скреплены.

Лиза начала читать. На первой же странице она задержалась на итоговом количестве.

– Сто ружей, по сто патронов на каждое… Целая рота, – произнесла она и подняла на меня глаза. – Это вы для министра считали?