Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 120
Старший мастер забрал со стола забракованные заготовки и отправился к своему рабочему месту.
Я вернулся к расчёту. Дюмон занимался вполне понятным делом: продавал арсеналу металл, на котором зарабатывал его торговый дом. Чем больше гильз станут изготовлять, тем больше листа потребуется покупать. А человеку, который предлагает делать этот лист в Туле, торговец вряд ли будет рад. Особенно если предложение когда‑нибудь превратится в настоящее производство.
Открыв ведомость, я ещё раз проверил количество оставшейся латуни. Затем дописал под строкой о привозном листе необходимость раздельного учёта плавок и поставок. Названия предприятий Дюмон обещал предоставить через контору. До получения выписки подставлять их в расчёт не следовало.
За стеной продолжали работать прессы. Пётр Фомич вскоре вернулся к ним, а я занялся сроками. Нужно было определить, через сколько дней после получения заказа арсенал сможет приступить к изготовлению десяти тысяч гильз. Для привозного листа такого срока не мог назвать никто.
Я вывел отдельной строкой:
«Арсенального запаса латуни хватит на две‑три тысячи гильз. Срок изготовления остальных зависит от поставки листа из Бельгии».
Вот и ответ, которого ждал министр. Станки у России были. Мастера тоже. Не было собственного металла для патронных гильз.
До пятого января мне предстояло объяснить, как это исправить.
Глава 4.3
К вечеру я закончил с основными цифрами и отложил черновик расчёта. Переписывать его набело пока не стал: некоторые строки ещё требовали проверки, да и времени до утра оставалось немного. В мастерской уже приготовили детали генеральского ружья, поэтому я убрал бумаги в папку и отправился к верстаку.
Пётр Фомич встретил меня с готовым извлекателем. Рядом лежали колодка, ствол и ложа, над которой успел поработать арсенальный ложевщик. Дерево уже подогнали, оставалось проверить окончательную сборку и убедиться, что ничего не мешает работе механизма.
– Слесарь сегодня всё закончил, Иван Тимофеевич, – сообщил старший мастер. – Извлекатель закалили, отпуск выдержали. Ствол после вчерашней обработки проверили мерой, ничего не изменилось. Теперь ваше слово.
Я взял колодку и осмотрел посадочное место. Затем установил ствол, несколько раз переломил ружьё и проверил запирание. Всё работало исправно. Никанор в Туле изготовил колодку точно по заданным размерам, поэтому дополнительной пригонки не понадобилось и сегодня.
Сложнее обстояло дело с извлекателем. Его уже подготовили, но окончательную проверку с гильзой мы оставили на эту ночь.
Я достал одну из десяти латунных гильз, которые привёз Голутвин, осмотрел закраину и вложил её в патронник. При закрывании ствола шпилька оказалась на положенном месте, однако при открывании извлекатель поднимал гильзу несколько меньше, чем требовалось.
– Тут ещё немного снять придётся, – сказал я слесарю. – Сам зацеп правильный, его не трогайте. А вот здесь ход ограничен. Поправьте по мере, только прежде покажите, сколько собираетесь убрать.
Слесарь взял колодку, проверил положение детали и согласился. Через некоторое время он вернулся с исправленным извлекателем. Теперь гильза поднималась достаточно высоко, чтобы её можно было свободно взять пальцами.
Мы проверили остальные девять. Две шли немного туже, поскольку уже побывали в стрельбе, но после осмотра выяснилось, что размеры остались в пределах допуска. Сами гильзы я пока отложил отдельно. Для контрольных выстрелов их предстояло заново снарядить.
– Значит, с этим закончили, – сказал Пётр Фомич. – Теперь ложу ставить?
– Да, – кивнул я. – И после сборки ещё раз проверим всё вместе. По отдельности детали работают хорошо, но это не значит, что собранное ружьё обязательно окажется исправным.
Ложевщик помог установить дерево. Мы проверили прилегание, положение приклада и то, не задевает ли механизм при переламывании. Затем я несколько раз открыл и закрыл ружьё, сначала без гильзы, потом с пустой. Ружьё получилось немного тяжелее первого образца, но разница была невелика. Генеральский заказ отличался прежде всего отделкой и тщательно выведенным стволом. Само устройство оставалось прежним: одностволка с переломным механизмом, извлекателем и латунным шпилечным патроном.
Пётр Фомич взял ружьё, приложил к плечу и посмотрел вдоль ствола:
– Легло хорошо. Только приклад мне коротковат, но это уже не для меня делали.
– Для заказчика размер брали, – кивнул я. – А вам завтра стрелять придётся, если согласитесь.
Старший мастер опустил ружьё:
– Отчего же не согласиться? Я тридцать лет на Охту за утками хожу. Из одностволки стрелять умею, хотя моя куда проще вашей.
– Тогда вы и будете проверять бой, – нашел я испытателя. – Я это ружьё знаю как свои пять пальцев. А мне важно посмотреть, как оно покажет себя в руках опытного охотника, который впервые взял его в руки.
– Стрельну, – ему идея понравилась. – Только сперва посмотреть надо, куда дробь пойдёт. Вы ведь сужение сами доводили?
– Сам, – согласился я. – Теперь проверим, что получилось.
Пётр Фомич вернул оружие на стол и занялся приготовлениями к утренней пробе. Я же вернулся к расчёту, который оставил на соседнем верстаке. Пока слесарь занимался последней подгонкой дерева, удалось ещё раз просмотреть строки о капсюлях.
После осечки на полигоне принимать все капсюли одной общей партией было нельзя. В арсенале их хранили бочонками, и содержимое каждого следовало проверять отдельно. Если смешать несколько запасов, потом не выяснишь, откуда появился брак.
Я дописал соответствующее требование, указав, что от каждого бочонка необходимо брать пробу и сохранять запись о результатах. Сам расход на изготовление десяти тысяч патронов от этого почти не менялся, зато появлялась ещё одна обязательная операция, для которой требовались люди и время. Когда закончил, Пётр Фомич уже вернулся к верстаку.
– Для пробы всё приготовим, – сообщил он. – Только с дробью нужно решить. У вас десять гильз, а стрелять собираемся три раза. Снаряжать будем по старому образцу?
– Да, – ответил я Петру Фомичу. – Сто дробин на заряд, как в Туле. Порох и остальные принадлежности возьмём из разрешённого запаса, по записи. Гильзы сперва осмотрим, а после снаряжения ещё раз проверим, как они входят в патронник.
Я показал старшему мастеру одну из гильз.
– И шпильки нужно поставить правильно, – добавил я. – Если при закрывании хоть одна начнёт задевать край паза, такую гильзу в ружьё не пускать.
Пётр Фомич подозвал рабочего, которому поручили снаряжение. Тот забрал три отобранные гильзы, записал расход материалов и отправился готовить патроны. Тем временем я проверил спуск и ударный механизм. Несколько раз взвёл курок, убедился, что движение свободное, затем осмотрел место удара по шпильке. После окончательной сборки пришлось немного поправить положение одной детали, на что ушло ещё около получаса.
Когда всё было закончено, я передал ружьё Петру Фомичу:
– Попробуйте теперь. Только без патрона.
Старший мастер несколько раз переломил ствол, проверил запирание, затем приложил ружьё к плечу и опустил курок.
– Работает, – заключил он. – Завтра посмотрим, как стреляет.
До начала утренней пробы оставалось несколько часов. Я убрал инструменты, проверил записи о расходе материалов и убедился, что ружьё можно оставлять до стрельбы. После этого Аверкиев распорядился перенести его в запираемый шкаф. Утром оружие должны были выдать при нём.
На пробный двор арсенала мы вышли ещё затемно. Мороз за ночь усилился, и рабочие, готовившие мишень, старались не задерживаться на открытом месте. Возле стены горели два фонаря, ещё один поставили у стрелкового рубежа.
Аверкиев пришёл вместе с нами. Он проверил разрешение председателя, осмотрел три приготовленных патрона и велел записать их расход.
– Стрелять – при мне, – предупредил штабс‑ротмистр. – И только три выстрела, как в прошении. После этого оружие возвращается в мастерскую до передачи подавателю.