Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 122

– Для него, – подтвердил я. – К завтрашнему дню нужно представить готовый расчёт.

– Ещё недавно мы во дворе радовались первым десяткам гильз, – тихо напомнила Лиза. – А теперь министр ждёт от вас расчёт для целой роты.

– Пока это только бумага, – заметил я.

– Но такие бумаги не каждому поручают, Иван Тимофеевич, – с пылом возразила Лиза. – Значит, к вашему ружью отнеслись всерьёз.

Спорить с этим я не стал. Лиза едва заметно улыбнулась и перевернула страницу.

– А о самом ружье вы здесь почти ничего не пишете, – заметила она.

– Ружьё комиссия уже проверила, – объяснил я. – Теперь требуется понять, можно ли изготовить не один образец, а сотню, и обеспечить каждый патронами. Без них даже самое хорошее ружьё останется всего лишь удачной диковиной.

Лиза некоторое время изучала строки с материалами, затем указала на две записи о латунном листе.

– Почему здесь две цены? – спросила она.

– Первая взята из арсенальной ведомости за уже привезённый лист, – пояснил я. – Вторая пока вообще не цена. Следующую партию придётся заказывать заново, и никто ещё не знает, сколько она будет стоить и когда прибудет. Нельзя обещать министру десять тысяч патронов по цене старого запаса, которого хватит лишь на две‑три тысячи.

– Значит, дело уже не только в станках и мастерах, – поняла Лиза. – Можно всё приготовить и всё равно остаться без металла.

– Именно, – подтвердил я. – Поэтому эта строка едва ли не важнее итоговой суммы.

Лиза вернулась к первой странице, ещё раз прочитала общее количество и сложила листы в ровную стопку. Затем внимательно посмотрела на меня.

– Давайте я перепишу расчёт набело, – предложила она. – Вы, судя по лицу, почти не спали, а здесь ещё работы на несколько часов.

– Цифры переписать сможете? – уточнил я. – Листов много, и одной пропущенной строки хватит, чтобы весь расчёт оказался неверным.

Лиза притворно нахмурилась.

– Иван Тимофеевич, я выросла рядом с отцовскими книгами, – напомнила она. – Иногда мне кажется, что Афанасий Петрович сперва научил меня складывать расходы и только потом читать.

Я невольно улыбнулся.

– Тогда буду вам очень обязан, Лизавета Афанасьевна, – сказал я.

– Поблагодарите, когда всё сойдётся, – ответила Лиза, тоже улыбнувшись. – Буду сверяться с черновиком после каждой страницы. Только сначала объясните вот это сокращение.

Она указала на запись о снаряжении патронов. Я прочитал её полностью, а Лиза повторила каждое слово, после чего придвинула к себе чистый лист и взялась за перо.

Аверкиев, услышав разговор, подошёл к столу:

– Что за бумаги?

– Расчёт для Военного министерства, ваше благородие, – объяснил я. – Мастерская Афанасия Петровича указана в нём как возможный исполнитель заказа, а Лизавета Афанасьевна помогает отцу с бумагами и знает дела двора. Чертежей и сведений об устройстве ружья здесь нет – только материалы, рабочие, оборудование и сроки. Переписывать она будет здесь, при нас, и ни один лист из мастерской не вынесет. Черновик останется у меня, а чистовик я сверю строка в строку и подпишу.

Штабс‑ротмистр посмотрел на Лизу:

– Переписать можно. Однако подпиши оба, и ни один лист из мастерской без моего разрешения не выносить.

Лиза согласилась, после чего Аверкиев выделил ей место за соседним столом. Она достала из сумки перо, попробовала его на чистом клочке бумаги и принялась за работу.

Я вернулся к Голутвину, который уже закончил проверку чехла.

– Там что за расчёт такой? – спросил купец. – Лиза говорит, целых десять тысяч патронов понадобятся.

– Пока только предложение для войсковой пробы, – пожал я плечами. – Министр должен решить, достаточно ли такого количества.

– А изготовлять кто будет? – Голутвин сразу заерепенился. – Неужели арсенал всё себе заберёт? Мы ведь в Туле первые эти гильзы сделали.

– Я указал нашу мастерскую как возможное место производства, – ответил я. – Только для такого заказа придётся расширяться. Сейчас у нас нет ни нужного количества оборудования, ни подходящей латуни.

– Покажи‑ка, Иван Тимофеевич, где там про мой двор, – попросил Голутвин.

Я нашёл нужную строку в черновике и передал ему лист.

– «Поставка патронов – мастерская купца Голутвина в Туле», – прочитал он и заметно повеселел. – Ну, это правильно. Вот с этого и начинать следовало.

– Там написано, кто может взяться за заказ, а не кому его уже отдали, – уточнил я. – До настоящего производства ещё далеко.

– Да понимаю я, – отмахнулся Голутвин. – Никто и не обещает завтра привезти десять тысяч патронов. Зато теперь хотя бы ясно, ради чего мы всё это считаем.

Он вернул лист и больше к расчёту не возвращался. Когда Лиза закончила первые страницы, я попросил её отложить переписывание ненадолго. Для генерала требовалось приготовить сопроводительное письмо, а нарочный уже несколько раз поглядывал на часы. Если задержать его до следующего поезда, весь наш расчёт сроков потеряет смысл.

– Давайте и письмо напишу, – предложила Лиза. – Вы продиктуете, а я сразу набело.

– Спасибо, Лизавета Афанасьевна, – искренне сказал я.

Мы пересели за свободный верстак. Я разложил перед собой три мишени и продиктовал обращение к генералу Ладыгину. Затем перечислил основные сведения: второе одноствольное ружьё изготовлено по образцу ранее представленного, ствол прошёл контрольную проверку, механизм исправен, бой испытан тремя выстрелами на пятьдесят шагов.

Лиза записала результаты стрельбы, сверилась с мишенями и продолжила письмо.

– «Ружьё изготовлено в обещанный срок», – прочитала она. – А написать, где вы его закончили?

– Напишите, где именно оно было сделано, – ответил я. – Кто я и почему оказался в Петербурге, его превосходительство поймёт сам.

Лиза подняла перо.

– Тогда как правильно назвать арсенал? – уточнила она.

– «В С.‑Петербургском арсенале, в неурочное время, с дозволения председателя Оружейной комиссии», – продиктовал я.

Лиза вписала строку, перечитала письмо и почему‑то не стала откладывать перо:

– И всё?

– А чего ещё не хватает? – поинтересовался я.

– Здесь ничего не сказано о том, что вы две ночи почти не спали, лишь бы не нарушить обещанный срок, – тихо ответила Лиза.

– Генерал заказывал ружьё, а не рассказ о моих трудностях, – возразил я. – Он должен получить исправное оружие вовремя. Всё остальное значения не имеет.

– Для него, может быть, – сказала Лиза. – Но срок сдержало не ружьё. Его сдержали вы.

Я посмотрел на неё. Лиза произнесла это без улыбки, словно речь шла ещё об одной цифре, которую нельзя выбросить из расчёта.

– Моё имя будет под письмом, – напомнил я. – Этого достаточно.

– Тогда подпишитесь полностью, – попросила Лиза. – «Оружейный мастер Иван Тимофеевич Курбатов». Пусть его превосходительство знает, кому обязан исполненным обещанием.

Спорить я не стал. Лиза перечитала письмо ещё раз. Ни просьб о содействии, ни жалоб, ни объяснений моего положения в нём не было – только исполненный заказ, результаты стрельбы и место окончания работы. Под всем этим я поставил предложенную ею подпись.

Голутвин прочитал письмо вслед за мной.

– Генерал‑то удивится, что его ружьё в казённом арсенале доделывали, – заметил купец.

– Зато поймёт, почему заказ пришёл из Петербурга, а не из Тулы, – ответил я.

– И кто всё‑таки сдержал слово, – негромко добавила Лиза.

Купец не возразил. Он сложил письмо, вложил его вместе с копией испытательной записи в конверт и распорядился закрепить на чехле бирку с именем получателя. Нарочный принял ружьё под расписку, проверил бумаги и попросил Голутвина ещё раз объяснить порядок дороги.

– В Москве не задерживайся, – распорядился купец. – Сразу ищи перекладных. Чехол передашь либо самому генералу, либо управляющему усадьбой – обязательно под расписку.

Аверкиев внёс в книгу отметку о выносе частного оружия из арсенала. Голутвин проследил за его пером, затем оглядел станки и с заметным удивлением покачал головой.