Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 119

Говорил он по‑русски свободно, хотя в некоторых словах ставил ударения непривычно. Я поднялся из‑за стола и поздоровался:

– Гильзы можете осмотреть, господин Дюмон. Сегодня арсенал изготовляет ещё одну партию. Сам я сейчас занят расчётами, но Пётр Фомич покажет вам готовые изделия и объяснит порядок их проверки.

– Очень любезно с вашей стороны, – улыбнулся Дюмон. – Я как раз хотел узнать, как латунь переносит несколько вытяжек. Для торговли важно не только продать хороший металл, но и понимать, что покупатель может из него получить.

Он взял одну из готовых гильз, повернул её к свету и осмотрел стенки.

– Работа чистая, – заулыбался он шире. – Обычно после нескольких проходов металл требует большой осторожности. Ваши мастера, вижу, умеют с ним обращаться.

– Здесь хорошие работники, – согласился я. – За последние недели они освоили и вытяжку, и проверку размеров. Брак теперь обнаруживают до снаряжения, а не после выстрела.

Дюмон посмотрел на прессы:

– И машины у вас весьма добротные. Не новые, однако содержатся исправно. В Льеже я видел мастерские с оборудованием куда дороже, но работали там не всегда лучше.

Пётр Фомич принял похвалу кивком и предложил осмотреть несколько забракованных заготовок. Дюмон не отказался. Он сравнил их с готовыми гильзами, поинтересовался, на каком проходе появился разрыв, и выслушал объяснение старшего мастера.

Чиновник из конторы при этом заметно оживился. По всему выходило, что он рассчитывал показать иностранному гостю исправное оборудование и хорошую работу арсенала. Получалось именно так, поэтому вмешиваться ему почти не приходилось.

Я дождался, пока гость закончит осмотр, и обратился к нему:

– Господин Дюмон, раз уж вы здесь, позвольте задать несколько вопросов о латуни. В конторской ведомости указана стоимость листа, но мне нужны ещё сведения о его изготовлении.

– С удовольствием, мсье Курбатов, – ответил бельгиец. – Какие именно?

Я развернул черновик на странице с расчётом металла:

– Прежде всего, из какой плавки поступает ваш лист? Мне важно знать, относится ли вся партия к одному запасу или вы собираете её от разных заводчиков.

Дюмон опустил взгляд на бумагу, затем снова посмотрел на меня:

– Последняя поставка арсеналу происходила из одного заводского заказа. Листы разделены по партиям, и в моих книгах можно установить, из какой плавки вышел каждый. Если вам требуются эти сведения для проверки, я могу предоставить выписку.

– Требуются, – подтвердил я. – Мы уже столкнулись с тем, что одинаковый с виду металл ведёт себя по‑разному. Хотелось бы при испытаниях разделять партии, а не смешивать всё в один запас.

– Разумная предосторожность, – согласился бельгиец. – Особенно когда изделие должно выдерживать давление пороховых газов.

Он аккуратно вернул гильзу на стол:

– А второй вопрос?

– Где прокатывают лист? – спросил я. – На том же предприятии, где плавят латунь, или готовые слитки передают другому заводчику?

– Прокатка производится возле Льежа, – ответил Дюмон. – Не всякая плавка принадлежит самому прокатчику. Мы покупаем металл по установленным требованиям, а затем заказываем лист нужной толщины. Для вашего арсенала эта толщина оговорена особо.

– Значит, при необходимости вы можете заказать другую? – уточнил я.

– Разумеется, – кивнул Дюмон. – Но чем меньше заказ, тем дороже будет отдельная прокатка. Для большого количества стоимость окажется выгоднее.

Я записал ответ рядом с ведомостью. Теперь становилось понятнее, почему прежние небольшие партии обходились так дорого. Платили не только за металл, но и за подготовку листа под нужный размер.

Оставался третий вопрос.

– Сколько времени занимает доставка морем от Антверпена до Кронштадта? – спросил я.

Дюмон на этот раз ненадолго задумался, прежде чем ответить:

– Это зависит от судна и погоды. При открытой навигации можно рассчитывать приблизительно на две‑три недели в пути, иногда больше. Но ведь товару ещё нужно попасть из Льежа в Антверпен, дождаться погрузки, пройти таможенные формальности. И в Кронштадте его не всегда выгружают в тот же день, когда приходит судно.

– А зимой? – продолжал я спрашивать.

– Зимой вам придётся искать другой путь. Морем в Кронштадт лист не привезёшь, пока навигация закрыта. Сухопутная доставка возможна, но стоимость уже будет совсем иной.

Я сделал ещё одну пометку. Если арсенал закажет металл после исчерпания нынешнего запаса, изготовление гильз остановится не на несколько дней. Придётся ждать открытия навигации, погрузки и доставки. Сколько именно, заранее никто не гарантировал.

Дюмон проследил за движением моего пера:

– Позвольте полюбопытствовать, мсье Курбатов, вы составляете заказ на новую партию?

– Пока нет, – покачал я головой. – Считаю, сколько металла потребуется для войсковой пробы нашего ружья. Нынешнего запаса недостаточно, поэтому нужно учитывать не только цену листа, но и сроки его получения.

– Понимаю, – кивнул Дюмон. – Обычно такие вопросы решает контора арсенала.

– Контора знает, сколько заплатили за прежнюю поставку, – сказал я. – Мне нужно определить, когда можно будет получить следующую. Если металл придёт позже назначенного срока, готовые прессы и рабочие нам ничем не помогут.

Бельгиец некоторое время смотрел на меня, затем перевёл взгляд на раскрытую ведомость:

– В этом арсенале у меня спрашивали цену, мсье Курбатов. Откуда лист, спросили впервые.

– Для нескольких сотен гильз достаточно знать цену, – ответил я. – Для нескольких тысяч уже нужно понимать, кто и когда сможет поставить материал. Иначе срок изготовления выйдет только на бумаге.

– Совершенно верно, – согласился Дюмон. – Заказывая металл, следует помнить, что его ещё должны изготовить и доставить. Торговцы знают об этом лучше многих заводчиков.

Он произнёс последнюю фразу с едва заметной улыбкой и поправил перчатки, которые всё это время держал в руках.

Затем разговор перешёл на другое. Дюмон поинтересовался, какие ружья испытывали на полигоне, и выслушал краткий ответ о пятистах выстрелах. Я не стал подробно пересказывать журнал, сообщив лишь, что полные испытания закончились, а теперь требовалось определить возможности изготовления патронов.

– Пятьсот выстрелов для опытного образца – весьма серьёзная проверка, – заметил он. – Особенно в такую зиму. Надеюсь, ваши труды принесут хороший результат.

– Результаты уже записаны комиссией. Остальное зависит не только от ружья, – не стал я углубляться в объяснения.

– Разумеется, – оценил мою позицию Дюмон

Бельгиец посмотрел в сторону двери, возле которой дежурил жандарм. Тот стоял неподвижно, хотя внимательно следил за происходящим. Дюмон задержал на нём взгляд всего на мгновение, после чего обратился к чиновнику конторы:

– Благодарю вас за возможность осмотреть производство. Я получил ответы на свои вопросы. Если господину Курбатову понадобятся сведения о плавках, их можно запросить через вашу контору. Мой торговый дом предоставит всё, что относится к поставленному металлу.

Чиновник заверил его, что необходимые бумаги подготовят, и предложил пройти в соседнее помещение.

Пётр Фомич проводил гостей до прохода между станками, а затем вернулся ко мне. Он дождался, пока Дюмон отойдёт достаточно далеко, и наклонился ближе:

– Вы с ним поосторожнее, Иван Тимофеевич. Он у нас уже троих сманил. Сказал – в гости, а они с весны в Льеже.

– Хорошие мастера были? – полюбопытствовал я.

– Хорошие, – вздохнул мастер. – Один по станкам, двое по металлу. Им здесь тоже жалованье платили исправно, только Дюмон, видно, больше обещал. Теперь письма оттуда присылают.

Я посмотрел вслед бельгийцу. Он как раз остановился возле чиновника и показывал что‑то в небольшой записной книжке.

– Значит, умеет с людьми договариваться, – заметил я.

– Умеет, – подтвердил Пётр Фомич. – Только не всякий после таких разговоров обратно возвращается.