Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 118

Я с досадой провёл пальцем по графе поставщика. Из месяца в месяц – один и тот же бельгийский торговый дом.

В прежней жизни это называлось цепочкой поставок. Можно иметь станки, обучить рабочих и наладить производство, но всё остановится, если нужный материал приходит из одного места. Арсенал располагал людьми, которые могли вытянуть гильзу, однако латунь для неё ещё предстояло привезти из‑за границы. И чем больше становился заказ, тем сильнее производство зависело от чужого торгового дома.

Я перечитал запись о доставке. Новая партия должна была прийти морем, после открытия навигации. До тех пор оставалось пользоваться запасом, а при срочной потребности искать иной путь доставки и соглашаться на соответствующую цену. Получалось, что патрон кончался там, где кончалась льежская накладная. Именно это следовало указать министру прежде всех остальных расчётов. Я взял новый лист и написал предложение об изготовлении латунных гильз в Туле, из русского металла.

С самоварщиками всё обстояло непросто. Медь там обрабатывали давно, имелись плавильщики, прокатчики и мастера, умевшие вытягивать тонкие изделия. Но это ещё не означало, что их латунь годилась для патронов. Нужны были опытные плавки, лист требуемого качества и проверка вытяжкой. Состав подходящего сплава я на память не воспроизвёл бы, а угадывать его для казённого заказа не собирался. Поэтому в расчёте появились два отдельных предложения: изготовление опытного листа в Туле и испытание его на гильзах по уже принятому порядку. До получения годного результата заменять привозной металл отечественным было нельзя. Цену русской латуни я пока не указывал. Сначала требовалось выяснить, во что обойдутся опытные плавки и сколько годного листа получится после прокатки. Зато стоимость нынешнего патрона можно было определить по арсенальной ведомости, без выдуманных цифр.

К этому времени Пётр Фомич закончил работу возле горна и подошёл посмотреть, чем я занимаюсь.

– С утра всё пишете, Иван Тимофеевич, – хмыкнул он; – Ружьё‑то вчера немало времени заняло, а бумаги, гляжу, ещё больше потребуют.

– Министр велел мне рассчитать изготовление патронов для войсковой пробы, – объяснил я. – Нужно определить, сколько потребуется рабочих, станков и материалов и во что всё это обойдётся казне.

Пётр Фомич перестал листать ведомость и поднял на меня глаза.

– Сам министр вам такой расчёт поручил? – переспросил старший мастер. – Десять тысяч патронов, люди, оборудование… Это ведь уже не опыт в мастерской.

– Поэтому считать нужно по настоящему производству, а не на глазок, – ответил я. – Общие ставки в ведомости есть, но распределение людей по операциям лучше вас никто не назовёт.

Пётр Фомич ещё раз посмотрел на меня, затем решительно придвинул стул и взял лист.

– Это посчитаем, – заверил старший мастер. – На прессах нужны одни люди, на отжиге – другие. Проверку тоже придётся ставить отдельной работой. Сколько машин собираетесь задействовать?

– Пока считаю от двух прессов, которые уже работали, – ответил я. – Затем покажу, что потребуется для ускорения. Но сейчас меня больше занимает металл.

Я указал на строку о льежском листе. Пётр Фомич прочитал её, затем отыскал тот же запас в арсенальной ведомости.

– А что с ним не так? – спросил старший мастер. – Лист хороший. Мы его ещё до вашего приезда на мелкие работы брали.

– Хороший, – согласился я. – Только осталось его на две‑три тысячи гильз, а мне нужно десять тысяч. Следующую партию ожидают морем. Если заказ поступит раньше металла, оба пресса встанут.

Пётр Фомич ещё раз посмотрел на графу поставщика.

– Я этот лист тридцать лет в руках держу, Иван Тимофеевич, – признался старший мастер. – Сколько стоит, знаю. А откуда его привозят, ни разу не спросил.

– А вам и незачем было спрашивать, Пётр Фомич, – заметил я. – Вы ведь этот лист на мелкие работы брали. Для той же Карле патрон бумажный, такая латунь ему ни к чему. На наши первые шестьсот гильз складского запаса хватило. А теперь мне нужно знать, когда привезут лист на остальные.

Пётр Фомич положил ведомость на стол.

– В Туле, стало быть, хотите свой металл делать? – догадался старший мастер.

– Попробовать хочу, – подтвердил я. – Самоварщики там давно работают с медью. Но сначала нужно получить лист, который выдержит вытяжку, и проверить его на опытной партии. Иначе только металл и время погубим.

– Это уже дело непростое, – задумчиво произнёс Пётр Фомич. – Зато если получится, не придётся за каждым листом в Бельгию кланяться.

Он взял чистый лист и начал перечислять, какие рабочие требовались при изготовлении гильз. Я записывал ставки по операциям, сверяя их с арсенальной ведомостью. Когда закончили, Пётр Фомич проверил получившиеся строки и вернул мне бумагу.

За стеной тем временем застучали прессы. Судя по звуку, работали оба. Я уже собирался спросить, что сегодня изготовляют, когда старший мастер сам пояснил:

– Председатель велел ещё сотню гильз прогнать по вашим листам. Надо часы записать и расход. Конторские будут поштучно считать, по‑старому. Всякий обрезок взвесят, потом скажут, во сколько казне работа обошлась.

– А мастера справятся без меня? – спросил я.

– Справятся, – он пожал плечами. – После тех шестисот порядок знают. Я проверю, чтобы негодное в готовую партию не положили.

В итоге в цех идти я не стал. Те же операции мы уже разбирали во время изготовления первых арсенальских гильз, и ничего нового от моего присутствия не прибавилось бы. Сейчас важнее было закончить порученный расчёт.

Я вернулся к ведомости и вывел стоимость изготовления патронов при действующих арсенальных расценках. Отдельно указал затраты на дополнительные станки и подготовку рабочих. Для латунного листа привёл стоимость из последней поставки, но сделал оговорку, что она не гарантирует той же цены при следующем заказе. Главным ограничением оставался запас металла.

К середине дня черновик занял несколько страниц. В начале стояло количество: сто ружей, по сто патронов на каждое. Затем шли потребные материалы, оборудование, рабочие, сроки и расчёт расходов. Последним пунктом я поставил предложение о производстве подходящего латунного листа в Туле.

Я перечитал написанное и добавил к срокам пояснение: пятьдесят рабочих дней при нынешних двух прессах можно отсчитывать только после обеспечения мастерской материалом. Без этого любые сроки изготовления десяти тысяч гильз оставались условными. Именно на эту строку я поставил пометку, чтобы при переписывании расчёта набело её не пропустили.

После полудня, когда я уже собирался заняться следующей частью расчёта, в мастерскую вошёл чиновник арсенальной конторы. С ним был незнакомый мужчина лет сорока пяти, одетый в добротное тёмное пальто. Явно иностранец. На руках у него были кожаные перчатки, которые он снял ещё возле двери. Чиновник что‑то объяснял гостю, показывая на станки, а тот внимательно слушал и время от времени задавал вопросы.

Чиновник провёл гостя мимо прессов, остановился возле стола с готовыми гильзами и взял несколько штук для показа. Иностранец осмотрел изделия, проверил края и что‑то спросил у сопровождающего. Тот ответил не сразу, обратившись за помощью к ближайшему мастеру.

Пётр Фомич направился к ним.

– Господин Дюмон желает знать, кто устанавливал порядок вытяжки, – объяснил чиновник. – Я сказал, что работы велись под вашим наблюдением, но он спрашивает о самом мастере.

– Так вон он, за столом сидит, – ответил Пётр Фомич. – Иван Тимофеевич Курбатов. Его ружьё здесь испытывали.

Я мельком взглянул на ведомость. Ещё утром о поставках бельгийского торгового дома я знал лишь по этим записям. А теперь передо мной стоял его представитель – господин Дюмон.

Бельгиец повернулся ко мне и слегка поклонился:

– Огюст Дюмон, мастер. Имею честь представлять торговый дом, который поставляет вашему арсеналу латунь. Мне уже рассказывали о вашей работе, мсье Курбатов. Позвольте посмотреть, что вы изготовляете из нашего металла.