Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 116

Одна бумага давала мне две ночи на завершение частного заказа. Вторая требовала к пятому января представить расчёт будущей войсковой пробы: самому определить число патронов, потребные материалы, станки, рабочих, сроки и стоимость.

Моё ружьё достойно показало себя, и теперь министерство рассматривало возможность испытать его в войсках. Для этого предстояло рассчитать производство патронов: сколько понадобится металла, станков и рабочих, во что обойдётся партия и когда она будет готова. У меня появился шанс довести свою работу до солдатских рук, и упускать его я не собирался.

Я забрал гильзы и направился в мастерскую. Возле закрытого шкафа меня ждало недоделанное генеральское ружьё. К утру четвёртого оно должно было уйти заказчику, а пятого мой расчёт должен был лечь на стол министра.

До сих пор я доказывал, что умею создавать оружие. Теперь нужно было доказать, что смогу вооружить им армию.

Глава 4.2

В мастерскую мы вошли уже после того, как закончилась вечерняя смена. Большинство рабочих разошлись, возле станков осталось несколько человек, которых Пётр Фомич задержал по распоряжению начальства. Старший мастер встретил меня у верстака, посмотрел на принесённые бумаги и сразу спросил:

– Значит, ночную работу разрешили, Иван Тимофеевич? – спросил Пётр Фомич, кивнув на бумаги. – Людей я задержал, как велели, только ради чего – мне не объяснили.

– Разрешили, – ответил я. – Казённую работу останавливать нельзя, а материалы и ночные часы мастеров запишут отдельно. Купец Голутвин уже обязался всё оплатить.

Пётр Фомич покосился на чехол возле закрытого шкафа.

– Так вот что там лежит. Ну, показывайте, с чем работать будем.

Я передал ему разрешение и попросил принести ружьё, оставленное возле закрытого шкафа. Чехол сняли прямо на верстаке, после чего я разложил детали и принялся разбираться, что успели сделать в Туле за время моего отсутствия. Колодка оказалась готова. Никанор обработал её чисто, замок действовал исправно, а подвижные части ходили без заеданий. Ложу тоже успели закончить, хотя окончательную отделку дерева оставили на потом. Я несколько раз переломил ружьё, проверил работу запирания и отложил колодку в сторону.

Серьёзнее обстояло дело со стволом. Болванку подготовили, проверили и обработали снаружи, но окончательно канал не разворачивали. На металле сохранилась моя метка, сделанная ещё при проверке травлением. Возле неё находилась небольшая риска, по которой следовало ориентироваться при дальнейшей обработке.

Выходит, во дворе Голутвина всё‑таки соблюдали установленное мной правило: без Курбатова болванки в развёртку не ставить. Поэтому ружьё и приехало почти готовым во всём, кроме самого главного.

– Здесь нам понадобится станок. Вручную я за две ночи не управлюсь, – сказал я старшему мастеру, указывая на ствол.

Пётр Фомич подозвал арсенального мастера, который обычно занимался исправлением казённых стволов. Тот осмотрел болванку, проверил размеры и сообщил, что подходящее оборудование есть. Правда, для установки придётся заменить несколько креплений.

– Сделаем, – ответил я. – Только черновую обработку ведите с припуском. До окончательной меры не доходите, особенно возле дула. Сужение я буду выводить отдельно.

Мастер уточнил размеры, записал их мелом на доске возле станка и отправился готовить крепления. Пока он занимался оборудованием, я подозвал слесаря, помогавшего нам с извлекателями во время полных испытаний. Ему предстояло изготовить извлекатель для охотничьего ружья и подготовить место под шпильку патрона.

– Помните, как мы прутки перед работой проверяли? – спросил я.

– Помню, Иван Тимофеевич. Уже взял хороший, отломил образец. Излом чистый. Пётр Фомич тоже смотрел.

Я взял приготовленный образец. На поверхности действительно не было заметных включений. Слесарь без дополнительных указаний отложил обломок к остальным записям о расходе стали.

– Тогда приступайте, – распорядился я, передавая слесарю гильзу. – По ней и проверяйте положение извлекателя. Шпилечный паз пока окончательно не доводите: сперва нужно посадить ствол на колодку.

– Понял, Иван Тимофеевич, – ответил слесарь. – Когда посадите ствол, принесу извлекатель на проверку.

Пётр Фомич тем временем уже распределил работу возле горна. Мелкие детали, которым потребуется закалка, он взял на себя. Спорить о том, кто будет заниматься нагревом и отпуском, я не собирался. После истории с извлекателями у меня не осталось сомнений, что старший мастер прекрасно справится с этой частью работы.

Вскоре станок подготовили, закрепили болванку и начали обработку канала. Я первые проходы оставался возле мастера, следя за размером и тем, как идёт инструмент. После каждого прохода мы убирали стружку, проверяли канал и только затем продолжали. Станок позволял снимать металл гораздо равномернее, чем при ручной работе, однако торопиться всё равно не стоило.

Когда до окончательной меры оставался небольшой припуск, я велел остановиться:

– Теперь достаточно. Дальше руками доведу.

Арсенальный мастер освободил болванку, а я перенёс её на верстак с хорошим освещением. Здесь приготовил развёртку и несколько полосок тонкой бумаги, которые использовал для постепенной подгонки инструмента.

Пётр Фомич некоторое время наблюдал за моими приготовлениями, затем подошёл ближе:

– А бумага‑то зачем? – спросил Пётр Фомич. – Неужто железо ею править собрались?

– Под развёртку подкладываю, – объяснил я. – Толщину меняю понемногу, по листку за проход. Мне возле дула нужно сужение получить, а станок такого не даст.

Старший мастер взял одну из полосок, потёр её между пальцами и покачал головой.

– В арсенале так не делают, – заметил Пётр Фомич. – У нас инструмент по мере подбирают, а бумагу под него никто не суёт.

– В Туле этот приём знают, – ответил я. Вспомнилось, как Захар Кузьмич увидел бумагу и сразу понял, что я делаю. Воспоминание вызвало у меня улыбку. – Первое ружьё я доводил так же. Старый ствольщицкий способ. Только спешить здесь нельзя: обратно металл уже не добавишь.

– Это понятно, – согласился Пётр Фомич. – Ладно, погляжу, что у вас получится.

Я закрепил ствол и принялся за работу. После каждого прохода извлекал инструмент, очищал канал и проверял получившийся размер. Бумажные полоски позволяли менять положение режущей части совсем понемногу. Работа выходила медленная, зато оставляла возможность остановиться именно там, где требовалось. Через некоторое время пальцы устали настолько, что пришлось сделать перерыв. Я размял кисти, проверил записи с размерами и вернулся к стволу.

Старший мастер уже успел отойти к горну, а возле станка заканчивали убирать стружку. В соседнем помещении слесарь подгонял извлекатель, время от времени сверяясь с оставленной ему гильзой. Когда сужение удалось довести до нужной меры, я ещё раз осмотрел канал на просвет. Поверхность получилась ровной, без заметных уступов. Затем проверил переход к основной части ствола и несколько раз прогнал меру. На этом внутреннюю обработку можно было заканчивать.

– Пётр Фомич, – позвал я старшего мастера. – Теперь попробуем собрать.

Он подошёл вместе со слесарем. Мы принесли колодку и уложили её на свободный верстак. Посадочные поверхности я предварительно очистил от масла и стружки, после чего взял ствол.

Колодку Никанор делал ещё в Туле, пользуясь мерой, которую мы оставили во дворе. Болванку готовили другие ствольщики, также по заданным размерам. Теперь предстояло проверить, сойдутся ли ствол и колодка без пригонки.

Я осторожно посадил ствол на колодку. Он вошёл в положенное место без заметного усилия. Пришлось лишь придержать детали, пока слесарь проверял положение запирания.

– Подождите, – попросил слесарь. – Дайте ещё раз посмотреть.

Я разъединил детали, а затем повторил сборку. Слесарь провёл пальцем по стыку, проверил прилегание и несколько раз приложил меру.