Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 114

Председатель запомнил распоряжение. До сих пор Курбатов отвечал за устройство ружья и технологию изготовления гильзы. Теперь от него требовали уже производственный расчёт всей партии патронов для войсковой пробы! Причём рассчитывать придётся без подсказки, сколько именно оружия предполагается испытывать.

– Срок? – спросил он.

– К пятому января, – прикинул в голове министр. – Оба расчёта представить порознь. Не позволяйте конторе помогать мастеру и не давайте мастеру исправлять конторскую смету. Мне нужны две самостоятельные бумаги.

Министр закрыл журнал и положил поверх него карандаш:

– Деньги просить умеет каждый изобретатель. Ружьё он сделал хорошее. Теперь посмотрим, сумеет ли наладить производство. Пусть покажет, что можно сделать имеющимися средствами и чего недостаёт. Если расчёт окажется столь же основательным, как его работа, предложу ему службу.

Председатель попросил разрешения записать распоряжение и перенёс основные пункты в свою книжку. Для арсенальной конторы предстояло составить отдельное предписание, а Курбатову отправить требование через адъютанта.

Полковник Третьего отделения тем временем придвинул к себе тетрадь:

– Позволю напомнить, ваше высокопревосходительство, что мастер находится под следствием. Его доставили в Петербург не по приглашению комиссии. Есть признание в незаконном отчуждении казённого имущества. При этом он сам просил удержать стоимость из причитающихся ему денег. Обстоятельства проверяются, дело ещё не окончено.

– Тогда следствие идёт своим порядком, – подумав, решил министр. – Но не переусердствуйте: надзор, не более. Работе Курбатова в арсенале препятствовать не следует. Тетрадь до завершения проверки останется у вас, а комиссии передайте сведения, относящиеся к оружию и патронам. Этот человек, вполне возможно, ещё понадобится государству.

Министр вернул тетрадь и перешёл к следующим бумагам. Председатель понял, что доклад закончен. Он собрал журнал, отдельно уложил дело образца с актом предварительной проверки и проверил, не осталось ли на столе листов из его папок.

Полковник Третьего тоже принялся убирать свои бумаги. Перед тем как закрыть тетрадь, он перелистнул несколько страниц, проверяя порядок, и на одной, ближе к концу, задержал палец. Лист остался прикрыт ладонью. Полковник перевернул его, не раскрывая перед министром, и только после этого захлопнул обложку. Председатель заметил движение, но содержания страницы не увидел.

Когда оба вышли в коридор, адъютант уже ожидал распоряжений. Председатель передал ему текст требования к Курбатову и отдельно указал срок представления расчёта. Затем велел подготовить бумагу для арсенала.

В приёмной ждал Курбатов, ещё не знавший, что министр уже распорядился готовить следующий шаг. Его ружьё выдержало испытания. Теперь мастеру предстояло показать, как дать такое оружие армии.

К девяти утра мы прибыли в Военное министерство. Аверкиев предъявил дежурному офицеру предписание, после чего нас проводили в приёмную. Ружьё я принёс в чехле, а журнал испытаний находился у председателя комиссии, который должен был докладывать министру отдельно.

В приёмной оказалось довольно тепло. Возле окна стояли несколько стульев, у стены находился стол для посетителей. Аверкиев занял место рядом со мной и положил на колени папку с бумагами. Вскоре через комнату прошёл знакомый полковник с Фонтанки. Под мышкой он держал кожаную папку, внутри которой угадывалась тетрадь примерно той же толщины, что забрали у меня при обыске. Полковник поздоровался с Аверкиевым, но на меня даже не посмотрел. Спустя некоторое время его пригласили в кабинет, а мы остались ждать. Около одиннадцати дверь снова открылась. На этот раз вышел молодой офицер с листом бумаги в руках. Он осмотрел присутствующих и направился к нам:

– Мастер Курбатов?

– Я, ваше благородие, – кивнул я.

– Приём у военного министра откладывается. Вам предписано представить письменный расчёт, – сообщил адъютант, передавая бумагу. – Здесь указано, что именно требуется. Срок – к пятому января.

Я развернул лист и прочитал:

«Представить письменно, что потребно для изготовления патронов к системе мастера Курбатова в числе, достаточном для войсковой пробы: металл, станки, число рабочих, срок изготовления и цена».

Ниже стояла дата и подпись.

– К пятому будет, – ответил я.

Адъютант посмотрел на меня, словно ожидал дополнительных вопросов, затем кивнул и вернулся в кабинет. Я перечитал предписание. С металлом, станками и рабочими всё было понятно. Потребуется выяснить арсенальные запасы, стоимость материала и производительность оборудования. Срок тоже можно рассчитать, если получить сведения о наличии станков.

Но в бумаге не оказалось главного – количества патронов. Сколько именно считалось достаточным для войсковой пробы, министр не указал. Значит, это число предстояло назначить самому, а заодно объяснить, почему выбрал именно его. По нему потом и будут оценивать весь расчёт.

Я сложил лист и передал Аверкиеву для ознакомления.

– Теперь обратно в арсенал? – спросил штабс‑ротмистр.

– Да, ваше благородие, – задумчиво ответил я. – Только мне ещё требуется разрешение на одну работу. Я прошение заранее приготовил.

Бумагу я составил в те дни, когда комиссия разъехалась на праздники. К тому времени в арсенал уже доставили второе ружьё моей системы – частный заказ генерала Ладыгина, пожелавшего получить собственный экземпляр после тульской пробы первого образца. Закончить его требовалось к Крещению, но пользоваться казёнными станками для частной работы без особого разрешения запрещалось. Аверкиев предельно ясно объяснил: весь расход угля, масла и стали придётся учитывать отдельно и оплачивать за счёт заказчика.

Вскоре из кабинета вышел председатель комиссии. Увидев нас, он остановился:

– Предписание получили, Курбатов?

– Получил, ваше высокоблагородие, – кивнул я. – К пятому января расчёт представлю. И прошу рассмотреть ещё одно прошение… Оно касается ружья для генерала Ладыгина – частного заказа, который купец Голутвин привёз на Святках.

Я передал ему лист. Полковник подошёл к подоконнику, где было удобнее читать, и развернул бумагу. В прошении я просил разрешить пользоваться арсенальными станками в неурочное время. Расход угля, масла и казённого металла принимался по весу и учёту, с оплатой за счёт подавателя заказа. Отдельно указывалось, что изготовление частного оружия не должно мешать казённым работам.

– Для генерала Ладыгина, стало быть. Почему именно сейчас? – спросил председатель, дочитав до конца.

– Срок заказа установлен ещё в Туле, ваше высокоблагородие, – ответил я. – К Крещению ружьё должно находиться у владельца. До сих пор я не мог заниматься им из‑за испытаний. Если приступить сегодня ночью, отправить успеем.

– А расчёт министру?

– Днём буду заниматься им. Для ружья останутся две ночи, – ответил я.

Председатель достал карандаш, сделал пометку на прошении и подписал его прямо на подоконнике:

– Ночью занимайтесь ружьём, если угодно, а днём расчётом. И смотрите, чтобы никакая частная работа не задерживала казённую.

Отложить генеральский заказ я не мог. Это было первое ружьё моей системы, изготовленное не для комиссии и не для испытаний, а для настоящего владельца. Тем более генерала. Ладыгин наверняка покажет обновку знакомым, а те спросят и о мастере. Хотелось, чтобы рекомендовали меня за хорошую работу и верность слову. Пятьсот успешных выстрелов не освобождали от обещания закончить заказ к Крещению.

Аверкиев взял разрешение, проверил подпись и убрал в свою папку.

– Пётр Фомич подберёт нужных мастеров, – сказал Аверкиев, забирая разрешение. – Их ночные часы, как и расход угля, масла и стали, внесём в отдельную ведомость за счёт подавателя.

– Так и сделаем, ваше благородие, – кивнул я.

Председатель уже направился к выходу, но вдруг задержался возле двери: