Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 112
Полковник дочитал последнюю страницу, поставил отметку и передал журнал капитану при Карле. Тот внимательно изучил таблицу, задержавшись на строках со сменами иглы и остановками механизма.
– Отказов нет, – произнёс он, указывая на последнюю графу своей системы.
– Неустранимых отказов, – уточнил председатель. – Стрельбу вы завершили. Но остановки, замены игл и прорывы газов тоже учли в заключении.
Капитан с неохотой взял перо, поставил подпись и вернул журнал. Больше ничего добавлять он не стал. Следом расписался Лаврентьев, подтвердивший записи испытаний. Затем журнал передали мне. Я проверил итоговые числа, убедился, что единственная осечка капсюля не попала в остановки механизма, и поставил свою подпись. Голутвин к этому времени уже снял шубу и стоял рядом с писарем. Когда очередь дошла до подавателей, ему указали место для подписи:
– Здесь, Афанасий Петрович. Строкой ниже наименования системы.
Купец взял перо, тщательно обмакнул его в чернила и расписался с таким размахом, что последние буквы едва уместились в отведённом месте.
Когда подписи были поставлены, председатель отпустил присутствующих. Писарь занялся бумагами, Лаврентьев и капитан при Карле вернулись к оружию. Голутвин уже направился к выходу, когда полковник остановил меня:
– Курбатов, задержитесь. Хочу с вами поговорить.
Я подошёл к нему. Председатель отошёл к свободному столу и достал из папки знакомую книжку «Оружейного сборника». Открыл на отмеченной странице.
– Ваше письмо я читал, – заговорил полковник, понизив голос. – «Один удачный выстрел может оказаться случайностью. Сотый должен стать правилом». Так вы написали?
Я узнал фразу, которую Лиза вставила в письмо.
– Так, ваше высокоблагородие, – подтвердил я.
Полковник посмотрел на меня поверх раскрытой книжки.
– Сегодня ваше ружьё сделало пятисотый. Полагаю, он говорит убедительнее сотого.
– Благодарю, ваше высокоблагородие, – отозвался я. – Особенно после песка, воды и двух ночей на морозе. Ради этого и работали: чтобы ружьё служило солдату так же исправно, как сегодня на рубеже.
Полковник задержал на мне взгляд, затем закрыл книжку и положил её рядом с испытательным журналом.
– Вашу предварительную проверку я тоже без внимания не оставлю, Курбатов, – продолжил он. – Вы настояли на ней и нашли повреждение до стрельбы. Впредь будем проверять так и другие образцы.
– Хорошая мысль, – не одобрить это я не мог.
Он подозвал Лаврентьева:
– Приготовьте чистый лист, капитан. Внесём дополнение в порядок испытаний.
Лаврентьев подошёл к столу и взял перо.
– Детали, работающие на рывок и ударную нагрузку, до начала официального счёта подвергать предварительной проверке с перегрузом, – продиктовал председатель. – При испытаниях на морозе проверку проводить на охлаждённой детали. Условия и результат оформлять отдельным актом.
Лаврентьев записал распоряжение. Полковник проверил формулировку, после чего велел приложить лист к действующим правилам. Утренний акт моей предварительной проверки уже находился в деле образца, а теперь сам порядок комиссии дополнили ещё одним обязательным действием.
Я воспользовался перерывом, чтобы собрать свои принадлежности. Испытательный извлекатель, оставшийся после предварительной пробы, хранился отдельно. Основной продолжал стоять в затворе. Оба теперь имели собственные записи, и при необходимости можно было восстановить весь порядок их изготовления и проверки.
В этот момент возле входа послышались шаги. Дверь открылась, пропуская человека в дорожной шинели. На груди у него висела сумка с казёнными пакетами.
– Фельдъегерь из Военного министерства, – объявил дежурный. – Срочное предписание председателю комиссии.
Полковник принял запечатанный пакет, проверил сургуч и вскрыл его ножом для бумаг. Внутри находился один сложенный лист. Председатель быстро прочитал его, затем перевернул и посмотрел на оборот.
– Курбатов, подойдите.
Я оставил принадлежности на столе и приблизился.
Полковник развернул бумагу.
– «Второго января, в девять часов утра, мастера Курбатова представить военному министру. С ружьём и журналом испытаний».
Я всерьёз задумался. Пятьсот выстрелов без единой остановки механизма – теперь с таким результатом можно было идти и к министру. Только там наверняка спросят уже о другом: сколько таких ружей мы способны изготовить и во что они обойдутся казне.
Полковник посмотрел на Аверкиева:
– Вы обеспечите сопровождение. Все необходимые бумаги подготовить заранее.
– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – ответил штабс‑ротмистр.
Председатель положил предписание поверх журнала. С моего места был виден весь лист, включая нижнюю часть, где располагались подписи. Под первой, министерской, имелась ещё одна строка: «По соглашению с III Отделением».
Ниже стояла подпись полковника, допрашивавшего меня на Фонтанке.
Значит, в доме со львами на Адмиралтейском меня будет ждать не только министр.
Глава 4.1
Интерлюдия. Кабинет министра.
К назначенному часу председатель Оружейной комиссии прибыл в Военное министерство с двумя папками. В одной находилось дело образца Курбатова, во второй – журнал сравнительных испытаний. Журнал был заметно толще: за две недели писарь исписал немало страниц, отмечая каждый выстрел, остановку и осмотр. Председатель ещё накануне проверил итоговые цифры и теперь мог отвечать за любую из них.
В приёмной уже находился полковник Третьего отделения. Он стоял возле окна с небольшой кожаной папкой под мышкой и, заметив председателя, ограничился приветствием. Оба знали, ради чего их вызвали, но обсуждать дело до встречи с министром не стали.
Вскоре их пригласили в кабинет.
Дмитрий Алексеевич Милютин сидел за большим письменным столом, на котором лежали несколько раскрытых бумаг. Председатель представился, положил принесённые документы на указанное место и приготовился докладывать результаты испытаний.
Однако министр не попросил открыть журнал.
– Это дело самого образца? – спросил он, придвигая к себе первую папку.
– Так точно, ваше высокопревосходительство, – подтвердил председатель Оружейной комиссии. – Здесь чертежи, результаты первоначальных испытаний, сведения об изготовлении и акты дополнительных проверок. Сравнительный журнал лежит отдельно.
– Начнём с дела, – распорядился Милютин. – Как ружьё попало к комиссии, мне уже докладывали. Посмотрим, что происходило с ним дальше.
Министр раскрыл папку и принялся просматривать документы. На некоторых листах задерживался, другие переворачивал сразу. Председатель несколько раз собирался пояснить запись, но всякий раз министр сам находил продолжение на следующей странице. Добравшись до акта предварительной проверки извлекателя, Милютин остановился. Прочитал начало, перевернул лист, затем вернулся к описанию излома и придвинул бумагу ближе к свету:
– Деталь сломал сам мастер?
– Сам, ваше высокопревосходительство, – подтвердил председатель. – До начала официального счёта он попросил час для предварительной проверки. Извлекатель перед этим получил чрезмерную нагрузку при попытках удалить раздутые арсенальские гильзы. Наружных повреждений мастер не обнаружил, но предложил проверить металл на морозе.
– И на четвёртом отгибе крючок отлетел? – уточнил министр, глядя в записи.
– Да, – председатель кивнул. – На изломе обнаружили трещину, возникшую ещё до проверки. Курбатов связал её с перегрузкой при извлечении застрявших арсенальских гильз. Обломки сохранили под печатью, они при деле. Мастер настоял на замене детали до начала стрельбы.
Милютин снова просмотрел акт и приподнял брови:
– А дальше за одну ночь изготовили два новых извлекателя?
– Именно так, – ответил председатель, наизусть выучивший доклад. – Из одного проверенного прутка, с одинаковой закалкой. Образцы стали предварительно испытали на излом. Один пруток при этой проверке тоже забраковали. Первый извлекатель выдержал тысячу перегрузов ночью и ещё двести при комиссии. Второй установили в ружьё, и с ним произвели все пятьсот выстрелов.