Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 111

Капитан при Карле тем временем осматривал иглу. Он вынул её из затвора, проверил конец и показал председателю:

– После вчерашней стрельбы обгорела, ваше высокоблагородие. Прошу разрешения поставить запасную до начала последней серии.

– Записывайте замену, – ответил полковник. – И время, которое на неё потребуется.

Писарь открыл нужную графу. Это была четвёртая игла за время испытаний. Капитан не возражал против записи, только проследил, чтобы отдельно отметили, что сама винтовка из строя не выходила.

Когда обе системы подготовили, председатель разрешил начинать. Первым выстрелил унтер при моём ружье. Он открыл затвор, вложил следующий патрон и снова прицелился. Стреляная гильза упала возле стола, где её сразу подобрал помощник.

– Четыреста пятьдесят один! – объявил солдат.

На соседнем рубеже почти одновременно заговорила Карле. Её стрелок тоже справлялся с работой достаточно быстро, хотя движения затвора требовали большего усилия. Я заметил, что наш унтер приноровился открывать его одним движением, не отрывая приклада от плеча дольше необходимого.

Выстрелы следовали один за другим. Я стоял возле своего рубежа и наблюдал за работой извлекателя. После каждого открытия затвора из патронника выходила гильза. Одни гильзы вылетали сами и падали в снег, другие стрелок снимал с зацепа рукой. Но из патронника все выходили свободно.

После первой десятки стрельбу остановили. Я взял ружьё, открыл затвор и осмотрел зацеп. Металл оставался целым, возле основания не обнаружилось ни трещины, ни заметного изгиба. Проверил движение пустой гильзой, после чего передал оружие обратно.

– Продолжайте, – сказал я стрелку. – Только рукоять в конце хода не придерживайте. Извлекатель должен полностью вывести гильзу.

Унтер повторил движение без патрона, затем занял место. Вторая десятка прошла так же. Стрелок уже почти не смотрел на затвор, работая с ним привычными движениями. После каждого выстрела я следил за закраиной выходившей гильзы. Извлекатель держал её уверенно, даже когда стрелок открывал затвор резко.

На соседнем рубеже к этому времени возникла задержка. После очередного выстрела у Карле остался бумажный поддон, который следующий патрон не смог вытолкнуть из патронника. Унтер остановился и доложил капитану. Тот проверил оружие, взял тонкий стержень и осторожно удалил застрявший остаток. Затем осмотрел канал и разрешил продолжать.

– Остановка механизма, – сообщил Лаврентьев писарю. – Причина – задержавшийся остаток патрона. Время устранения запишите отдельно.

Капитан при Карле подтвердил причину. Он сам проверил затвор после удаления поддона и передал винтовку стрелку. Испытания продолжились.

К четыреста восьмидесятому выстрелу оба унтера уже заметно утомились. Работа на морозе давалась тяжелее обычной, особенно когда приходилось брать патроны окоченевшими пальцами. Солдаты, ведущие счёт, время от времени менялись, но стрелков председатель оставил прежних.

Я проверил своё ружьё после очередной десятки. На поверхности извлекателя появились небольшие следы нагара, однако рабочий зацеп сохранил форму. У основания тоже ничего не изменилось. Я протёр его ветошью, проверил свободный ход и вернул затвор в коробку.

– Ещё двадцать, – сообщил Лаврентьев, заглядывая в журнал.

– Вижу, ваше благородие, – ответил я. – Можно продолжать.

Капитан посмотрел на извлекатель, который я только что установил, и вернулся к председателю.

Последние две десятки решили провести с обычными остановками на осмотр. Солдаты разложили оставшиеся патроны по отдельным кучкам, чтобы не ошибиться при счёте.

– Четыреста девяносто один! – объявил счётчик после очередного выстрела.

Гильза вышла из патронника. Стрелок вложил следующий патрон, закрыл затвор и снова поднял ружьё. На соседнем рубеже Карле тоже продолжала стрелять. После удаления застрявшего поддона новых задержек не возникло. Её унтер уверенно доводил затвор до конца, а капитан следил за состоянием иглы.

– Четыреста девяносто пять!

Я стоял немного сбоку от стрелка, чтобы видеть движение затвора. После каждого выстрела зацеп подхватывал закраину, тянул гильзу назад и освобождал её у конца хода. Никаких дополнительных усилий стрелку прикладывать не приходилось.

– Четыреста девяносто восемь!

Следующая гильза упала в снег возле сапога унтера. Он не стал её поднимать, сразу взял очередной патрон и продолжил.

– Четыреста девяносто девять!

Я посмотрел на извлекатель, когда стрелок открыл затвор. Гильза вышла свободно. Унтер закрыл механизм с последним патроном и снова приложился к прикладу.

После выстрела он поднял рукоять, отвёл затвор и поймал выскользнувшую гильзу в варежку. Затем подошёл к столу и положил её перед писарем.

– Пятьсот! – объявил солдат у рубежа.

Писарь сделал отметку и проверил количество израсходованных патронов. Я взял ружьё, вынул затвор и осмотрел извлекатель. Крючок остался целым, а его основание ничем не отличалось от того, каким было перед первым выстрелом. Я проверил зацеп последней гильзой и положил затвор рядом с оружием для окончательного осмотра комиссией.

На соседнем рубеже тоже закончили стрельбу. Карле произвела свои пятьсот выстрелов, после чего капитан распорядился разрядить оружие и передать его комиссии.

Знакомый казённый унтер подошёл ко мне, стягивая задубевшую рукавицу:

– Ну и наморозились мы с тобой, мастер. Я уж думал, здесь и останемся.

– Теперь можно погреться, – ответил я. – Только ружьё сначала сдадим.

Унтер усмехнулся и отправился помогать убирать патроны. Лаврентьев велел перенести оба образца в сарай, где комиссия должна была провести окончательный осмотр. Писарь собрал журнал, пересчитал оставшиеся патроны и забрал последнюю стреляную гильзу со стола. Я установил затвор обратно, надел на ружьё чехол и передал его солдату. На сегодня стрельба закончилась.

В сарае комиссии уже растопили печь, и после целого дня на морозе здесь казалось почти жарко. Солдаты внесли оба ружья и уложили на столы, возле которых приготовили принадлежности для окончательного осмотра. Писарь устроился у окна, разложил журналы и принялся сверять последние записи с расходом патронов.

Я снял тулуп и подошёл к своему ружью. Затвор ещё оставался холодным, поэтому трогать его голыми руками не стал. Впрочем, все необходимые проверки мы уже провели на рубеже. Теперь оружие должны были осмотреть представители комиссии и записать окончательное состояние.

Лаврентьев проверил извлекатель, затем поверхности запирания и патронник. После этого передал затвор председателю. Полковник осмотрел деталь, несколько раз открыл механизм и положил ружьё обратно.

– Повреждений не обнаружено, – сообщил Лаврентьев писарю. – Извлекатель прежний, установленный до начала испытаний. Замены за время стрельбы не производились.

У соседнего стола капитан при Карле закончил осмотр своей системы. Иглу он вынул отдельно, показал её председателю и вернул на место. Затвор работал, хотя на металлических поверхностях уже появились заметные следы износа.

Когда с осмотром закончили, полковник велел всем подойти к столу писаря:

– Теперь итоговые результаты. Читайте по графам, я буду сверять.

Писарь раскрыл журнал на последнем развороте.

– Система мастера Курбатова. Произведено пятьсот выстрелов. Остановок механизма не отмечено. Осечка боеприпаса одна, по причине негодного капсюля. Прорывов газов нет. Отказов системы нет.

Полковник сверился с записями предыдущих дней:

– Верно. Дальше.

– Система Карле. Пятьсот выстрелов. Остановок механизма пять, преимущественно из‑за загрязнения и задержавшихся остатков патронов. Смен иглы четыре. Осечек боеприпаса шесть, вследствие подмоченных патронов. Прорывов газов два. Отказов системы нет.

– Время каждой остановки указано?

– Указано, ваше высокоблагородие. По отдельным строкам, с причинами и произведёнными действиями.

Председатель придвинул журнал и принялся просматривать записи. Я стоял напротив и видел обе колонки. По числу выстрелов системы оказались равны. По попаданиям существенной разницы комиссия тоже не обнаружила. Зато остальные графы выглядели совсем иначе.