Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 110

Я вернулся к своему столу. Унтер уже приготовил следующую десятку патронов, но ждал разрешения продолжать. После того как Карле снова признали готовой, стрельба возобновилась одновременно.

К середине дня прошли ещё несколько серий. Стрелков меняли местами по установленному распорядку, чтобы результат не зависел от привычки одного человека. Оба унтера уже достаточно хорошо освоились с чужими системами.

На четырёхсотом выстреле я снова проверил извлекатель. Отвёл затвор, снял деталь и повернул её к свету. Пришлось немного отогнуть край варежки, чтобы удобнее было подцепить небольшой фиксатор. Основание оставалось ровным. Я установил извлекатель обратно, проверил его на пустой стреляной гильзе и передал ружьё стрелку.

Лаврентьев сверился с журналом.

– Четыреста выстрелов, Иван Тимофеевич, – сообщил капитан. – Пока ни одной остановки механизма.

– Вижу, ваше благородие, – ответил я. – Сегодня ещё пятьдесят, завтра последние пятьдесят.

– Председатель распорядился оставшуюся сотню вести с осмотром после каждого десятка, – продолжил Лаврентьев. – Чтобы состояние деталей было подтверждено записями, а не только итоговым числом.

– Правильное решение. Так и сделаем, – кивнул я.

У Карле тем временем подошло время очередного осмотра иглы. Стрелок заметил, что конец заметно обгорел. Капитан проверил её и распорядился заменить. Это была уже третья игла с начала полных испытаний.

Писарь отметил замену в соответствующей графе, указав время, которое потребовалось на работу. Капитан проследил за записью, затем велел стрелку продолжать. Особых возражений не последовало. Иглы с подачи капитана относились к расходуемым частям системы, и запас их предусмотрели заранее.

Ближе к полудню, во время очередной серии, у Карле снова прорвались газы. На этот раз стрелок уже успел отвести голову от приклада, но копоть всё равно осталась на щеке и воротнике шинели. Капитан осмотрел кожаные кружки и поверхность подвижной головки. Затем попросил разрешения удалить нагар и проверить посадку уплотнения.

– Делайте, – ответил председатель. – Только всё время записывайте. И причину второго прорыва отдельно.

После чистки Карле продолжила стрелять. Повреждений затвора не обнаружилось. Капитан лично проверил несколько следующих выстрелов, стоя рядом со стрелком, и лишь затем вернулся к столу комиссии.

Я тем временем закончил очередной осмотр своего ружья. Возле зацепа извлекателя набралось немного нагара, который удалось убрать ветошью. На работе механизма это пока не сказывалось.

Голутвин большую часть дня провёл неподалёку. Сначала пытался рассматривать мишени, потом несколько раз подходил к столу писаря, интересуясь результатами. Ему объяснили, что попадания обеих систем остаются примерно одинаковыми, а вот технические замечания записываются отдельно. После этого купец стал чаще смотреть на журнал, чем на щиты.

– Значит, уже за четыре сотни перевалили? – спросил Голутвин, когда я вернулся после очередного осмотра.

– Четыреста десять, Афанасий Петрович, – ответил я. – До вечера должны закончить сегодняшние пятьдесят.

– А капитан при Карле всё иглы меняет? – поинтересовался купец.

– Третью поставили, – сообщил я. – Для Карле замена иглы предусмотрена, поэтому сама по себе испытание не прекращает. Но каждая остановка и потраченное на неё время остаются в журнале.

Голутвин посмотрел на наше ружьё, лежавшее возле стрелка.

– А наше всё на той же детали? – уточнил купец.

– На том же извлекателе, что стоял при первом выстреле. Ни одной остановки механизма.

– Стало быть, уже победили? – обрадовался Голутвин.

– Пока идём лучше, – терпеливо ответил я. – Раньше журнала считать победу не стану.

Купец посмотрел на меня, удовлетворённо хмыкнул и вернулся к столу председателя.

Солнце уже начало опускаться, а снег под ногами скрипел так, что шаги слышались через весь полигон. Солдаты принесли свежие патроны для последних серий, писарь проверил остаток, после чего председатель разрешил продолжать.

На четыреста сороковом выстреле казённый унтер задержался немного дольше обычного. Я подошёл к нему, ожидая окончания перезаряжания:

– Что случилось?

– Рукавица намокла, тульский мастер. Гильзы собирал, снег на ней растаял, теперь пальцы плохо слушаются, – вздохнул унтер.

Я велел ему сменить рукавицу на сухую, а оружие пока положить на стол. Лаврентьев отметил короткую задержку стрелка, отдельно от неисправностей механизма. После этого унтер снова занял место.

Последнюю десятку достреливали уже в сумерках. Писарь считал выстрелы вслух, время от времени сверяясь с записями о выданных патронах. Когда очередная гильза упала в снег, он заглянул в журнал и объявил:

– Четыреста пятьдесят.

– На сегодня довольно, – распорядился председатель.

Стрелок положил ружьё на стол и отошёл. Я вынул затвор и поднёс его поближе к свету. Нагара за день прибавилось, особенно возле извлекателя, но повреждений я не обнаружил. Сам крючок тоже остался цел. Проверил его стреляной гильзой, убедился, что закраину держит как прежде, и ещё раз осмотрел основание. Всё было в порядке.

Пока я устанавливал затвор, к столу подошёл Лаврентьев с раскрытым журналом:

– Что записать после четырёхсот пятидесятого выстрела, Иван Тимофеевич?

– Запишите: «Повреждений не обнаружено. Извлекатель исправен, ход затвора не изменился», – ответил я. – И передайте председателю мою просьбу: до завтрашней стрельбы ружьё не чистить и не смазывать. Пусть ещё одну ночь пролежит на морозе в нынешнем состоянии.

– Для Карле предложить тот же порядок просите? – уточнил Лаврентьев.

– Обязательно, ваше благородие, – подтвердил я. – Либо оба ружья оставляем как есть, либо каждое обслуживание вносим в журнал и даём второй системе такое же время. Иначе сравнивать завтра будет нечего.

– Хорошо, Иван Тимофеевич. Поговорю с председателем, – пообещал Лаврентьев, заканчивая запись в журнале.

Я передал ружьё солдату, которому поручили отнести его в холодный сарай. Второй унтер унёс Карле. Оба образца должны были провести там ещё одну ночь под караулом, прежде чем комиссия приступит к последним пятидесяти выстрелам.

К этому времени уже начало темнеть. Солдаты собирали инструменты и уносили оставшиеся патроны, а писарь сводил результаты дневных серий. Я заглянул в журнал перед тем, как его закрыли. Возле Карле появились новые записи: третья смена иглы, два прорыва газов и время, потраченное на осмотры. Обе системы дошли до четырёхсот пятидесяти выстрелов без отказов. Графа остановок механизма у системы Курбатова оставалась пустой.

Я вернул журнал писарю, надел тулуп и направился к саням, возле которых уже ожидал Аверкиев.

К утру мороз не ослабел. Ружья провели вторую ночь в неотапливаемом сарае, и теперь, когда солдаты вынесли их на рубежи, металл покрылся тонким слоем инея. Я проверил печати на ящиках с патронами, после чего подошёл к своему оружию.

Затвор двигался свободно. Я открыл его несколько раз, проверил извлекатель и убедился, что за ночь ничего не изменилось. Чистить ружьё не стали, как и договорились накануне. На рабочих поверхностях оставался нагар после четырёхсот пятидесяти выстрелов, но пока он не мешал.

Лаврентьев подошёл с журналом.

– Сегодня последняя серия, Иван Тимофеевич. Председатель распорядился стрелять на скорость. По пятьдесят выстрелов из каждого образца, со сменой стрелков. После каждой десятки осмотр, как прежде.

– Значит, моё ружьё достанется стрелку при Карле?

– Именно так, – кивнул Лаврентьев. – А ваш унтер возьмёт игольчатую. Чтобы последние результаты не зависели от привычки к одному затвору.

Я кивнул. Оба солдата уже успели поработать с чужим оружием, поэтому затруднений возникнуть не должно было.

Председатель проверил записи предыдущих серий, распорядился приготовить патроны и велел писарю открыть журнал на новой странице. Возле каждого рубежа поставили солдата для счёта выстрелов. Считать они должны были вслух, чтобы писарь не пропустил ни одного.