Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 103

Я снова взялся за рычаг. На четвёртом отгибе раздался сухой щелчок. Рычаг неожиданно пошёл свободно, а отломившийся крючок отлетел в сторону горна и упал в золу. Я остановился и посмотрел на оставшееся в тисках основание. Излом проходил как раз возле перехода к крючку.

– Четыре, – закончил я счёт.

Затем освободил деталь, положил её на верстак и подошёл к горну. Обломок отыскался быстро: он лежал возле кирпичной стенки, наполовину погрузившись в золу. Я поднял его клещами, стряхнул пепел и вернулся к офицерам.

– Прошу посмотреть на излом, ваше высокоблагородие.

Я развернул обе части так, чтобы свет из окна падал на излом. Часть поверхности отличалась от свежего разрыва. Я задержал на ней взгляд, затем протянул обломки председателю.

– Трещина здесь была ещё до проверки, ваше высокоблагородие, – сказал я.

– После арсенальских патронов? – уточнил полковник.

– Полагаю, после них, – ответил я. – Три гильзы застряли так, что пришлось выбивать. Извлекатель всякий раз принимал нагрузку, с которой прежде не сталкивался. Потому я и попросил проверить его отдельно.

– Почему вчера не нашли? – спросил Лаврентьев.

– Наружный осмотр ничего не показал, – ответил я. – Но отсутствие видимых повреждений ещё не означало, что деталь уцелела. Теперь сомнений в её негодности нет.

Председатель положил обломки на верстак.

– А причину можете установить наверняка? – спросил он.

– Пока нет, ваше высокоблагородие, – ответил я. – В акте так и следует написать. Повреждение нашли; с чем оно связано – ещё предстоит выяснить. Эту деталь обратно ставить нельзя. К утру изготовлю новую, из проверенного прутка, и она пройдёт такую же пробу при вас. Заодно проверим и сталь для новой детали.

Я понимал, чего прошу. Комиссия собралась для стрельбы, а я предлагал отложить её ещё на сутки. После слов капитана это вполне могло выглядеть очередной отговоркой мастера, который не довёл своё ружьё до ума. Мне могли отказать и закончить испытания без моего образца. Но ставить обратно деталь с трещиной в надежде, что сотню выстрелов она выдержит, я не имел права.

Председатель некоторое время рассматривал обломки, после чего повернулся к писарю.

– Оформить отдельным актом, – распорядился председатель. – Указать прежние случаи застревания гильз и сегодняшнюю проверку по просьбе мастера. Повреждение описать, предполагаемую причину отметить отдельно. Догадку за установленный факт не выдавать.

– И новую деталь тоже по акту принимать? – уточнил писарь.

– Разумеется. Старую сохранить, новую проверить в присутствии комиссии. Обе системы начнут стрельбу завтра с рассвета. Сегодняшние условия для одной и другой уже будут разными, если позволить стрелять только Карле.

Аверкиев подошёл к верстаку и взял оставшийся там обломок.

– Обломок – под печать, к акту, – распорядился он. – Обе части. Чтобы потом не пришлось выяснять, где была трещина и что именно испытывали.

Писарь достал чистый лист и начал составлять запись. Лаврентьев придвинул к нему упор, показал обе отметки и попросил отдельно указать рабочее отклонение и величину перегруза. Я подтвердил размеры, после чего ещё раз осмотрел излом.

Капитан при Карле стоял рядом. Когда с актом стало понятно, он наконец высказал своё мнение:

– Вот и предел вашей системы, Курбатов. При обычной стрельбе деталь работает, а стоит нагрузить её сильнее – ломается. В строю никто такой проверки делать не станет.

– Этот извлекатель уже испытывали арсенальскими патронами, три из которых застряли в патроннике, господин капитан, – ответил я. – После этого у меня были основания сомневаться в его исправности. Проверка подтвердила, что продолжать стрельбу с ним нельзя.

– Но испытывать вы теперь будете уже не тот извлекатель, который привезли из Тулы, – заметил капитан.

– Верно, – подтвердил я. – И подменять запись я не прошу. Старый останется при акте вместе со всеми сведениями о прежней стрельбе. Комиссия будет знать, что заменили и почему.

Капитан посмотрел на председателя.

– Моё замечание прошу оставить при акте. Чтобы впоследствии не получилось, будто образец прибыл сюда без недостатков.

– Оставим, – ответил полковник. – Вместе с обстоятельствами прежней стрельбы и указанием, что дополнительной проверки потребовал сам мастер. Причина повреждения пока окончательно не установлена. Это тоже запишем.

Я передал писарю обе части извлекателя и попросил уложить их так, чтобы поверхности излома не тёрлись друг о друга. Лаврентьев занялся актом, а председатель распорядился вернуть оружие в сарай. Стрельбу отложили до утра.

Я ещё раз посмотрел на сломанную деталь. В арсенале хватало стали, чтобы выбрать подходящий пруток. Мороз за ночь никуда не денется, поэтому новый извлекатель можно будет проверить в тех же условиях. Сначала проба металла, затем изготовление и только потом нагрузка.

В Туле об этом тоже должны узнать. После такой задержки мало освободить патронник и убедиться, что затвор снова ходит. Нужно проверить, что произошло с деталями, на которые пришлась нагрузка. Сегодня именно это уберегло меня от продолжения испытаний с повреждённым извлекателем.

Я собрал инструмент, вернул упор на место и направился к выходу из кузни. Впереди оставалась дорога в арсенал, где предстояло за одну ночь сделать то, на что в обычной мастерской отвели бы несколько дней.

В арсенал мы вернулись уже после полудня. По дороге Лаврентьев ещё раз расспросил меня о сломанном извлекателе, уточнил размеры и записал, какие испытания предстоит провести с новой деталью. Мне же требовалось прежде всего найти подходящую сталь. Изготавливать крючок из первого попавшегося прутка после утренней находки было бы глупо.

Мастерская встретила нас непривычной тишиной. Прессы стояли, возле горна никого не было, а готовые гильзы уже убрали со столов. Только в слесарном отделении продолжали работать несколько человек.

Пётр Фомич появился вскоре после моего прихода. Он снял рукавицы, посмотрел на разложенные инструменты и покачал головой.

– Опять ночью. Что сломалось?

– Извлекатель, – ответил я. – Помните три застрявшие гильзы? После них решил проверить его отдельно. Оказалось, не напрасно.

– Тогда повредили? – спросил Пётр Фомич.

– Возможно, – ответил я. – Пока утверждать не стану. Обломки оставили при акте. Нам до утра нужна замена.

Пётр Фомич выслушал объяснение и направился к шкафу, где хранили инструментальную сталь. Вернулся он с тремя прутками, положил их на верстак и провёл ладонью по поверхности одного из них.

– Эти из хорошего запаса, Иван Тимофеевич, – сказал Пётр Фомич. – Для пружин бережём. Только если внутри порок, глазом его всё равно не увидишь.

– Вот излом и покажет, – ответил я. – Мне от каждого прутка нужен небольшой образец. Остальное, если сталь окажется годной, пустим в работу.

Старший мастер подозвал слесаря и велел приготовить пробы. Слесарь закрепил первый пруток, отделил от него короткий конец и передал мне. Я осмотрел поверхность, сделал надпил и переломил образец в тисках.

Излом получился чистым, без тёмных полос и заметных включений. Пётр Фомич взял обе половинки, поднёс к лампе и сравнил поверхности.

– Хорошая сталь, – заключил старший мастер. – Зерно мелкое, ровное. Эту можно пускать в работу.

Со вторым прутком получилось почти то же самое. Излом оказался чистым, хотя зерно выглядело несколько крупнее. Я отложил образец отдельно и взял пробу от третьего прутка.

На этот раз возле края обнаружилась серая полоска, вытянутая вдоль металла. Я поднёс образец к свету и показал Петру Фомичу.

– Этот пруток – в сторону, – сказал я, передавая образец Петру Фомичу.

Старший мастер повертел обломок, посмотрел на оставшийся пруток и провёл пальцем по его поверхности.

– А с виду добрый, – заметил Пётр Фомич.

– На вид и не отличишь, – ответил я. – Хорошо, что сейчас обнаружили, пока работа не начата.

– Сколько же железа на этих пробах переводить придётся? – спросил старший мастер.