Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 102

За время моего отсутствия здесь кое‑что изменилось. Перед земляным валом оборудовали два стрелковых места, расположенных рядом. На каждом стоял небольшой стол для оружия и принадлежностей, а чуть позади устроили место для писаря. На его столе лежал раскрытый журнал, причём всего один на обе системы.

Знакомый артиллерист встретил меня возле входа.

– Капитан Лаврентьев, – представился он, протягивая руку. – Председатель принял оба ваших условия, Иван Тимофеевич: после первой серии стрелков поменяют местами, а все остановки, их причины и время устранения будут записывать в одном журнале.

– Хорошо, ваше благородие, – кивнул я. – Значит, сравнение получится правильным.

– Для того комиссия и собиралась. Патроны снарядили, оружие подготовлено. Как только председатель прибудет, начнём.

Я кивнул и направился в сарай. Рядом с моим ружьём лежала винтовка Карле. Затвор у неё, как и у моего ружья, был продольно скользящим, но внутреннее устройство отличалось. Возле приклада стояла коробка с бумажными патронами, а на столе разложили принадлежности для чистки.

Неподалёку находился незнакомый капитан. Он осматривал патроны, которые подавал ему унтер‑офицер, и время от времени сверял что‑то с небольшим листом. Судя по тому, как уверенно оба обращались с оружием, занимались они этой системой давно.

Лаврентьев представил нас друг другу, после чего капитан коротко кивнул.

– Ваш образец вчера привезли, – сообщил он. – Осмотрели, но разбирать не стали. Председатель велел оставить оба ружья в одинаковых условиях до начала испытаний.

– Правильно сделали, ваше благородие, – ответил я. – А где они ночью стояли?

– Здесь же. Помещение не отапливалось.

Это меня устраивало. Я снял чехол со своего ружья и взялся за затвор. Металл оказался настолько холодным, что пальцы почти сразу начало неприятно покалывать. Пришлось несколько раз разжать и сжать ладонь, прежде чем продолжить осмотр. Снаружи никаких изменений не было. Я открыл затвор, убедился, что он свободно ходит в коробке, затем вынул его и снял извлекатель. Деталь легла на ладонь небольшим стальным крючком. При испытании арсенальских патронов ему трижды пришлось тянуть застрявшую гильзу из патронника. На вид с крючком всё оставалось в порядке. Зацеп сохранил форму, заметного изгиба не появилось, видимых трещин тоже не было. При обычном осмотре такую деталь можно было спокойно возвращать на место.

Я повернул извлекатель другой стороной и рассмотрел переход от крючка к основанию.

Вчера затвор работал исправно, наружный осмотр тоже ничего не выявил. Но теперь, держа снятую деталь в руках, я снова вспомнил три застрявшие гильзы. Не слишком ли я положился на отсутствие видимых повреждений? Я отложил извлекатель рядом с затвором. Прежде чем продолжать стрельбу, стоило проверить его отдельно.

– Что‑нибудь нашли? – спросил Лаврентьев, заметив, что я задержался.

– Пока ничего, но хочу провести одну проверку до начала стрельбы. Председатель уже здесь?

– Подъехал. Сейчас будет.

Я стал собирать затвор, пока оставив извлекатель на столе. Стоило попросить немного времени на проверку. Заставлять комиссию ждать было рискованно, но выйти к ней с неисправным ружьём – куда хуже.

Председатель комиссии появился вскоре после этого. Вместе с ним вошли ещё два офицера и писарь, который сразу устроился за своим столом. Солдаты заняли места возле рубежей, а стрелки начали готовить оружие.

Я дождался, пока полковник закончит первые распоряжения, и обратился к нему.

– Ваше высокоблагородие, прежде чем начинать официальный счёт, прошу выделить мне один час на предварительную проверку извлекателя.

Председатель посмотрел на лежавшую передо мной деталь:

– Что с ним случилось, Курбатов? Вчера вы утверждали, что затвор исправен.

– Вчера я утверждал, что при наружном осмотре повреждений не обнаружено, – заметил я. – Именно такую запись и просил сделать в журнале. Но извлекатель трижды тянул тугие гильзы, которые пришлось выбивать из патронника. Нагрузка на него была куда больше обычной. Снаружи металл цел, а что внутри, одним осмотром не определить.

Я подвинул деталь ближе к председателю:

– В программе есть испытания на морозе. Сейчас извлекатель холодный, после ночи в неотапливаемом помещении. Прошу проверить, какую нагрузку он выдержит. Лучше сделать это в тисках, до первого выстрела, чем выяснять его прочность во время стрельбы.

Полковник взял извлекатель, повертел его и передал Лаврентьеву:

– Каким образом собираетесь проверять?

– Закреплю основание и несколько раз отогну крючок рычагом, – разъяснил я. – Ход сделаю на треть больше рабочего, всего десять повторений. Если деталь выдержит такую пробу на холоде, обычное извлечение гильзы будет для неё менее тяжёлым.

Капитан при Карле, до этого наблюдавший за разговором, недовольно посмотрел на часы:

– Время назначено, а Курбатов ещё с ружьём разбирается, – заметил он. – Наш образец к испытаниям готов.

– Ваше замечание понятно, господин капитан, – ответил председатель. – Но задержки пока нет: время сравнительного испытания ещё не пошло. Мастер обнаружил возможную неисправность до первого выстрела и предложил способ её проверить. Комиссия обязана проверить, а не ждать отказа. Даю ему час.

– Тогда прошу записать, что остановка вызвана не нашей системой, – потребовал капитан.

– Писарь запишет причину проверки, приложенную нагрузку и результат, – твёрдо ответил полковник. – Выводов заранее мы записывать не станем. И преимущества не получит ни один образец: стрельбу обе системы начнут одновременно. Условия сравнения останутся одинаковыми.

Возражения капитана меня не задевали. Он видел исправное с виду ружьё и напрасную задержку. Я помнил три гильзы, которые пришлось выбивать из патронника. После такого полагаться на прежние испытания было нельзя. Сначала следовало убедиться, что они не обошлись извлекателю слишком дорого.

Но правда была на моей стороне. Пусть капитан смотрит на часы. За исправность ружья отвечать мне, и начинать стрельбу, пока оставались сомнения, я не собирался. Я просил не поблажку своему ружью. Я отказывался отдавать стрелку железо, которому сам ещё не доверял.

На этом спор закончился. Я взял извлекатель и отправился в кузню. За мной последовали председатель, Лаврентьев и капитан при Карле. Аверкиев тоже вошёл вместе с нами, а писарь устроился возле верстака, приготовив чистый лист.

Горн уже разожгли, однако возле противоположной стены, где стояли большие тиски, оставалось достаточно холодно. Я попросил не переносить деталь к огню и принёс со стола небольшой упор. Затем закрепил основание извлекателя в тисках, подложив мягкие накладки, чтобы не оставлять на металле лишних следов.

Прежде чем начинать, я показал офицерам положение крючка при обычной работе.

– Вот настолько он отходит, когда зацеп проходит через закраину, – объяснил я. – Сейчас увеличу этот ход на треть. Если металл хороший, он должен выдержать десять таких отклонений и каждый раз вернуться обратно. Греть деталь не станем. На рубеже ей тоже придётся работать холодной.

Лаврентьев подошёл ближе, чтобы видеть отметку на упоре:

– А если после десятого отгиба форма изменится?

– Значит, извлекатель тоже не годится. Постоянного изгиба быть не должно. Крючок обязан возвращаться в прежнее положение.

Я поставил рычаг и осторожно довёл крючок до первой отметки, соответствовавшей рабочему ходу. Затем продолжил движение до второй. Металл поддался с ощутимым сопротивлением.

– Один, – произнёс я, убирая усилие.

Крючок вернулся на место. Я проверил его положение и повторил движение.

– Два.

На этот раз сопротивление показалось несколько меньшим, но заметного изменения формы не произошло.

Третий отгиб деталь тоже выдержала. Я снял усилие, осмотрел основание и провёл ногтем по переходу к крючку. Поверхность оставалась гладкой.

– Три, – сказал я.

Председатель стоял рядом с Лаврентьевым и наблюдал за каждым движением. Капитан при Карле смотрел на упор, словно проверяя, действительно ли я каждый раз отвожу крючок до одной и той же отметки.