Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 104

– Меньше, чем на готовых деталях, – ответил я. – Короткий обрезок обойдётся дешевле потерянного дня.

Пётр Фомич ещё раз посмотрел на серую полоску.

– Убери третий отдельно, – распорядился старший мастер, обращаясь к слесарю. – В работу не давать.

Для нового извлекателя мы выбрали первый пруток, с самым мелким и ровным изломом.

Пока слесарь готовил две одинаковые заготовки, я достал чертёж извлекателя и разложил рядом измерительный инструмент. Форму самого крючка менять не собирался, однако стоило предусмотреть дополнительный запас прочности на случай, если снова придётся вытаскивать застрявшую гильзу. Я отметил на чертеже утолщение возле основания и сделал переход к крючку более пологим. Рабочая часть оставалась прежней, так что изменять затвор или его посадочное место не требовалось.

– Вот здесь оставьте побольше металла, – сказал я слесарю, показывая исправленный чертёж. – А переход сделайте плавным. Резкого уступа не нужно.

– Делаем две совершенно одинаковые? – уточнил тот.

– Из одного прутка и обработать их вместе, – кивнул я. – Одну будем проверять до предела, другую поставим в ружьё, если первая выдержит.

Слесарь приступил к работе, а я занялся приготовлением приспособления для испытаний. Утренний упор остался на полигоне, поэтому пришлось сделать второй. Я проверил, чтобы он надёжно удерживал основание извлекателя, а рычаг каждый раз доходил до одной отметки.

В прежней жизни это называлось испытанием пробной нагрузкой. Здесь были тиски, упор и мороз во дворе. Нагрузка должна была быть тяжелее той, что встретится детали при обычной работе. Иначе проверка ничего не докажет. Мороз тоже выбрали не случайно: металл, способный выдержать нагрузку в тёплой мастерской, на холоде мог повести себя иначе. Именно в таких условиях предстояло работать ружью на полигоне.

Когда я закончил с приспособлением, слесарь уже принёс первую заготовку. Мы проверили размеры, после чего он вернулся к станку. Вторую деталь он обрабатывал по тем же мерам, не переставляя без необходимости инструмент.

Пётр Фомич тем временем приготовил горн. Он сам проверил нагрев, убрал лишний свет и разложил возле рабочего места всё необходимое для последующей обработки стали.

Ближе к вечеру оба извлекателя были готовы к закалке. Я ещё раз проверил размеры, поставил на хвостовике одного точку, на втором – две и передал детали старшему мастеру.

– Теперь ваша работа, Пётр Фомич, – сказал я. – Обе детали нужно провести одним порядком: одинаковый нагрев, один жир и равный отпуск. Завтра комиссия должна сравнивать металл, а не нашу удачу.

Пётр Фомич взвесил извлекатели на ладони.

– Сделаем, Иван Тимофеевич, – пообещал старший мастер. – Только возле горна не толкайтесь. Я сам вижу, когда железо вынимать.

– Потому вам и отдаю, – ответил я. – Размер я проверю мерой, а нужный цвет возле горна лучше вашего глаза здесь никто не поймает.

Пётр Фомич посмотрел на меня внимательнее, затем кивнул и понёс детали к огню.

Спорить за место у горна было бы глупо. Хороший мастер отличается не тем, что всё делает собственными руками, а тем, что понимает, чьим рукам какую работу доверить.

Пётр Фомич нагревал оба извлекателя вместе. Он несколько раз менял их местами, чтобы один не оказался ближе к жару, затем опустил в тёплый жир и после закалки провёл одинаковый отпуск. Я не вмешивался, только записал порядок и время каждой операции.

Когда металл остыл, мы снова проверили размеры. Слесарь счистил окалину с рабочих поверхностей и передал извлекатели мне. Я по очереди установил оба в затвор, проверил ход крючков и убедился, что усиленные основания нигде не задевают коробку.

Пётр Фомич подошёл с лампой, взял извлекатель с одной точкой и провёл ногтем по переходу к крючку.

– Чисто, – заключил старший мастер. – Нигде не цепляется.

– Завтра при комиссии сами расскажете, как калили, – сказал я. – В акте под этой работой должна стоять ваша фамилия.

– Зачем ещё моя? – проворчал Пётр Фомич, однако извлекатель вернул мне особенно осторожно.

– Потому что закаливали вы, – ответил я. – Если детали выдержат, чужую работу я себе не припишу. Если не выдержат, будем знать, какую операцию проверять первой.

Старший мастер расправил плечи.

– Выдержат, Иван Тимофеевич, – уверенно произнёс Пётр Фомич. – За огонь я отвечаю.

К этому времени окончательно стемнело. Я попросил вынести оба извлекателя во двор, положить на отдельную доску и оставить там до проверки. Метки позволяли не перепутать детали и записать результат каждой отдельно. Мороз усиливался; пока мы готовили тиски и упор, сталь успевала остыть до той температуры, при которой ей предстояло работать на испытаниях.

Аверкиев появился возле верстака, когда слесарь убирал оставшиеся обрезки.

– Сталь казённая, – напомнил штабс‑ротмистр. – Сколько взяли – по весу в акт, и пруток с ниткой туда же. Расход стали и забракованный пруток запишите отдельно.

– Запишем, ваше благородие, – кивнул я. – И обе новые детали тоже. Одну испытаем, другую оставим для ружья.

Он распорядился принести весы и вызвал писаря. Тот занёс расход стали, отдельно записал вес образцов и забракованного прутка. Лаврентьев, который к этому времени вернулся из комиссии, проверил записи и приготовил продолжение утреннего акта.

Испытывать решили во дворе. Там возле стены установили тяжёлые тиски, закрепив их на массивном верстаке, который арсенальские рабочие обычно использовали для крупных деталей. Я принёс упор, проверил положение рычага и попросил подать первый извлекатель. Но для начала пришлось решить, кто будет считать повторения.

Пётр Фомич предложил одного из молодых работников. Я узнал того самого отжигальщика, который во время изготовления гильз передержал несколько заготовок у горна. Теперь парень держал в руках небольшие счёты и внимательно смотрел на приготовленное приспособление.

– Десять движений – один десяток, – объяснил я. – Каждый раз смотри, чтобы рычаг доходил до отметки. Сотню объявляй вслух и передвигай отдельную костяшку. Ошибёшься – придётся начинать счёт заново.

– Понял, Иван Тимофеевич. А сколько всего нужно?

– Для начала тысячу, – подумал я. – Если раньше обнаружится изгиб или трещина, остановимся и посмотрим.

Я закрепил деталь и сделал несколько первых отгибов. Крючок каждый раз возвращался на место. После десятого движения проверил основание, после двадцатого повторил осмотр. Никаких изменений не обнаружилось.

Дальше работа пошла спокойнее. Рычаг двигался между двумя положениями, молодой мастер следил за отметками и переставлял костяшки. Периодически мы останавливали пробу, снимали усилие и осматривали деталь.

– Сто, – объявил парень.

Я проверил крючок и продолжил. К третьей сотне стало ясно, что металл держит нагрузку достаточно хорошо. Постоянного изгиба не появилось, а переход возле основания оставался чистым. Лаврентьев записал результат промежуточного осмотра, после чего мы вернулись к работе. На пятой сотне я попросил Петра Фомича проверить деталь самостоятельно. Он взял её, повертел возле лампы, снова провёл ногтем по основанию и вернул обратно.

– Пока ничего не вижу, – сообщил старший мастер. – Ход тот же.

– Тогда продолжаем.

Работа затянулась. Приходилось время от времени менять руки, а молодой счётчик уже перестал смотреть по сторонам и следил только за рычагом и костяшками.

– Девятьсот, – объявил он, передвигая очередную отметку.

Я остановился, проверил положение крючка и снова взялся за рычаг.

Последнюю сотню закончили уже под утро.

– Тысяча! – сообщил молодой мастер и отложил счёты.

Я снял извлекатель с упора, осмотрел основание и проверил упругость обычным рабочим движением. Крючок вернулся точно в прежнее положение. Никаких следов трещины или остаточного изгиба не было.

Лаврентьев подошёл ближе, осмотрел деталь и записал результат в акт: тысяча повторений с увеличенным отклонением, в холодном состоянии, повреждений не обнаружено.