Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 92

Доставлено. Получатель: Фалион.

Мир пошёл, и посох Фалиона описал в воздухе дугу и упёрся Степану в грудь, точно в знак.

— Агни, сиди за столом, — сказал Фалион, не оборачиваясь. — А вы объясните, кто вы такие и почему в моём доме собака.

— Почта «Лично в руки». Письмо, которое вам пришло, вы держите в левой руке.

Фалион опустил глаза на бересту. Прочитал. Посох отошёл от груди Степана на два пальца, не дальше, и развернулся к Серане.

— А это кто?

— А это я. — Серана откинула капюшон. — Не беспокойтесь, я сегодня уже завтракала.

Девочка за столом ахнула и, вместо того чтобы спрятаться, подалась вперёд, чтобы лучше видеть.

— Папа, это настоящий вампир! Ты же говорил, они без приглашения не входят!

— Я много чего говорил. Сядь ровно и читай.

К Лидии он подошёл сам. Отвёл тряпку, наклонился над ранками, потом взял её за подбородок и повернул лицом к окну. Свет из окна шёл серый, туманный, слабый, но Лидия всё равно сощурилась, и Степан увидел, что белки глаз у неё отливают жёлтым, как старая бумага.

— Когда это случилось?

— Ночью, перед рассветом, — ответил Степан. — Её укусил Феран Садри из Волкихара.

— Значит, старый вампир. — Фалион отпустил подбородок. — От старых зараза идёт быстрее. Пока это болезнь, я могу её снять. Как только она впервые выпьет крови, болезнь кончится, и дальше я смогу разве что посоветовать ей хороший плащ. Вроде того, что на вашей... — Он поискал слово. — Спутнице.

— Сколько у нас времени?

— Если повезёт, до рассвета. — Фалион снял с верхней полки шкатулку и открыл её. На бархате лежал камень, чёрный, гранёный, размером с куриное яйцо. Свет от окна уходил в него без отблеска, как вода в песок. — Чёрный камень душ. Обряд делают на рассвете, в круге на холме за городом. Первый луч должен лечь на неё, пока камень горит. А гореть он будет, только если в нём сидит душа. Человеческая. Эльфийская тоже подойдёт. Пустой камень у меня есть. Полного у меня нет.

Степан смотрел на камень и чувствовал, как у него снова начинают дрожать пальцы.

— И где обычно берут душу?

— Обычно её у кого-нибудь забирают. Вместе с жизнью. — Фалион пожал плечами. — Поэтому меня в Морфале и не любят. Здороваются, покупают зелья, а за спиной плюют через плечо.

— Тогда так не пойдёт. Мы никого убивать не будем. У меня почта, такой услуги у нас в прейскуранте нет.

Серана отошла от окна и прислонилась к косяку.

— Тебе и не придётся никого искать, — сказала она. — Феран её укусил. Для нас укус работает как твоё письмо с именем: теперь он найдёт её где угодно. К ночи он будет здесь, и один он не придёт.

Фалион закрыл шкатулку. Посмотрел на Агни, которая сидела над книгой и, не скрываясь, слушала каждое слово.

— В этом доме живёт ребёнок, — сказал он. — Вампиров я сюда не пущу, ни по приглашению, ни без. Встретим их в круге. — Он сунул шкатулку Степану. — Держите у себя. Сумка у вас курьерская, в такой обычно ничего не бьётся.

Степан обернул шкатулку запасной полосой бересты, процарапал сверху по старой привычке «Хрупкое. Не кантовать» и положил её на самое дно сумки.

* * *

Ярл Идгрод Ворон-Корона приняла их в Зале Высокой Луны. Она сидела у очага в кресле с высокой спинкой, укрытая пледом по самую грудь, старая, худая, с птичьим носом и такими светлыми глазами, что казалось, будто она смотрит сквозь гостей на стену за их спинами.

— Ты всё-таки пришёл, — сказала она Степану. — Знак я узнала. Лица опять не вижу. Во сне я его тоже не видела, только в самом конце, и то не успела разглядеть.

— Ярл, мне нужны люди. Несколько стражников на одну ночь, до рассвета, к кругу на холме.

Идгрод перевела взгляд на капитана стражи у двери. Капитан смотрел в пол так внимательно, будто пересчитывал доски.

— Ночью в болото, господин курьер? Там рядом пещера Мовара, ярл знает, что в ней живёт. Мы туда днём впятером ходим и всё равно оглядываемся. Я бы пошёл, честное слово. Да меня жена не пустит.

— Твоя жена третий год живёт у сестры в Солитьюде, — сказала Идгрод, не поворачивая головы.

— Вот поэтому и не пустит. Уезжала, велела никуда не лезть. А я своё слово держу.

Идгрод вздохнула и закрыла глаза. Сидела так долго, что Степан успел решить, что она задремала.

— Я скажу тебе, что видела, — заговорила она наконец. — Три вещи. Можешь не верить, мне не верят даже собственные дети. Первое: ты пойдёшь через болото и оставишь в нём левый сапог. Второе: собака скажет, что впереди пахнет железом и падалью, а ей не поверят. Третье. — Она открыла глаза. — Человек без лица будет падать и вставать. Падать и вставать. Я пробовала считать, сколько раз, и каждый раз сбивалась.

— Это угроза, — хрипло сказала Лидия от двери.

— Не знаю, девочка. Во сне не подписывают, что тебе показывают. — Идгрод поправила плед. — А сапог ты лучше заранее подвяжи. Это я тебе как ярл советую, как провидица я бы промолчала.

С лавки у стены поднялся норд в меховом доспехе, широкий, рыжебородый, с кружкой в кулаке. Весь разговор он просидел, глядя в огонь, и Степан его даже не заметил.

— В болото, ночью, с вампирами? Наконец-то. В Морфале полгода никто ни с кем не дрался. Бенор меня зовут, и я иду с вами. Только сначала я посмотрю, кто из вас на что годится. — Он кивнул Лидии. — Вот ты, с мечом. Давай на кулаках.

Лидия качнулась ему навстречу. Серана положила ей руку на плечо и отодвинула назад, как отодвигают стул.

— Она больна. Давай лучше со мной.

Бенор засмеялся и ударил первым, широко, от плеча, как бьют в таверне. Серана поймала кулак ладонью и подержала, будто взвешивала. Потом коротко толкнула его в грудь, и Бенор пролетел через половину зала, снёс скамью и сел на пол у очага, у самых ног ярла.

— Хорошо, — сказал он снизу, потирая грудь. — Хорошо дерёшься. Беру свои слова назад, иду с вами.

Идгрод посмотрела на него поверх пледа.

— Бенор, слезь, пожалуйста, с моей ноги.

* * *

К полудню Лидия перестала выносить даже свет из щели в ставне.

Комнату им дали в «Мурсайде», наверху, над залом, и хозяйка, получив двойную плату, не задала ни одного вопроса и только принесла лишнее одеяло. Лидия лежала лицом к стене. Серана спала в углу, на полу, завернувшись в плащ с головой, и не шевелилась, как спят только мёртвые и очень уставшие. Барбас лежал под кроватью.

Степан вернулся от Фалиона с травами, которые тот велел заварить, чтобы сбить жар, и сел на табурет у изголовья.

— Начальник, — сказала Лидия, не оборачиваясь. — Вы опять пришли. Я вас узнала.

— Ты же на меня даже не посмотрела.

— А мне смотреть и не нужно. — Она повернула голову на подушке, но глаз не открыла. — Вы пахнете бумагой, сургучом и болотом. И сердце у вас бьётся неровно, через раз, как телега на плохой дороге. Я его через пол слышала, пока вы внизу с хозяйкой спорили. — Она помолчала. — Мне это не нравится. Барбас вас так узнаёт. Теперь вот я. Как собака.

Из-под кровати Барбас сообщил, что всё слышит и что быть собакой, между прочим, тоже надо уметь, не всякий справится.

— К вечеру свяжите мне руки, — сказала Лидия. — Покрепче. Если я начну... Ну, сами увидите. Ремнём от моей перевязи, он самый крепкий.

Степан хотел сказать, что этого не понадобится. Посмотрел на её пальцы. Они вцепились в одеяло так, что костяшки побелели, и мелко дрожали, совсем как его собственные утром над берестой.

— Свяжу, — пообещал он и стал заваривать травы.

* * *

Вышли за два часа до рассвета.

Фалион шёл первым, с фонарём на длинной палке, и свет его висел в тумане жёлтым пятном шагах в трёх впереди, дальше ничего не было видно. За ним шёл Бенор с топором на плече. Потом Лидия со связанными впереди руками, и Степан держал конец ремня, как держат повод, хотя вести её было не нужно: шла она сама, ровно, быстрее всех, и всё время поворачивала голову туда, где в темноте плескалась вода. Серана шла последней. Ночью она двигалась иначе, легко, почти не касаясь мостков, и Степан пару раз оборачивался, чтобы убедиться, что она ещё здесь.