Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 93

Мостки кончились у старой мельницы. Дальше пошли кочки, одна за другой, и между ними стояла чёрная вода, гладкая, как масло.

На двадцатой кочке Степан промахнулся. Левая нога ушла в воду по колено, болото чавкнуло, обхватило голенище, и когда он выдернул ногу, сапога на ней уже не было.

Он постоял на одной ноге, глядя на круги на воде.

— Подвязать надо было, — сказал Бенор. — Ярл же тебе говорила.

— Я подвязывал. — Степан показал обрывок верёвки на щиколотке. — Узел болото развязало. Видно, тоже ярла слушало.

Барбас вдруг остановился. Поднял морду, и нос у него заходил, мокрый, чёрный, сморщенный.

— Железом пахнет. И старой кровью. И падалью, много падали, причём падаль эта ходит на четырёх ногах. Впереди и справа, шагов сто.

— Да тут всё падалью пахнет, — отмахнулся Бенор. — Это болото. Я тут вырос, я знаю.

— Ты тут вырос, а я этим носом пятнадцать тысяч лет нюхаю. Ложись.

Бенор не лёг. Он только успел повернуться к псу, чтобы ответить, и тут из тумана справа вылетела первая гончая.

Она была тощая, серо-чёрная, с рёбрами, проступающими сквозь шкуру, и глаза у неё горели красным, как угли в остывающей печи. Она ударила Бенора в бок, и они оба рухнули с кочки в воду. Вторая гончая выскочила следом и бросилась на Фалиона, но Фалион ткнул ей в морду фонарём, и она отпрянула с визгом. Третья пошла на Лидию.

Лидия не стала отступать. Она подняла связанные руки и ударила гончую обоими кулаками сверху, по черепу, как бьют молотом, и гончая ткнулась мордой в мох.

А потом из тумана вышел вампир.

Огромный, в тяжёлых тёмных латах, с двуручным топором, который он держал одной рукой, легко, как держат палку. Лицо у него было широкое, нордское, со старым шрамом через нос, и он улыбался.

— Ортьольф, — тихо сказала Серана у Степана за спиной. — Отцовский мясник. С трэллами он разговаривает только топором, а со всеми остальными у него просто не бывает разговоров.

— Леди Серана, — пробасил Ортьольф. — Лорд Харкон очень огорчится, когда узнает, где я вас нашёл. Я заберу хускарла для Ферана, а вас отведу домой. Феран ждёт на холме.

Степан выдернул из-за пазухи бересту. Приставил гвоздь. Острие опять заплясало, и вместо «О» вышла дыра.

— Дай мне. — Фалион вырвал у него и бересту, и гвоздь, отвернулся от гончей, скалящейся у его ног, и процарапал, ровно и быстро, почерком человека, который тридцать лет пишет на полях книг: «Ортьольфу». Сунул обратно. — Держи. Твоё дело — вручить.

Бенор как раз вылезал из воды, держа захлебнувшуюся гончую за шкирку.

— Бенор, бери меня за руку!

— За руку? Я с мужиками за руку не хожу.

— Тогда хватай за шиворот!

Бенор схватил его за шиворот. Серана за плечо. Барбас вцепился зубами в край куртки.

Сопровождающих: 3 из 3.

Мир остановился.

Туман замер, плотный, как вата. Застыла гончая в прыжке, повисла в воздухе капля, сорвавшаяся с бороды Бенора. Ортьольф застыл на полушаге, с занесённым топором, и улыбка у него застыла тоже. Степан подошёл к нему и вложил бересту в свободную руку.

Доставлено. Получатель: Ортьольф.

— Забирайте топор, — сказал он. — Быстро.

Серана разжала пальцы вампира по одному, как разжимают пальцы у покойника, и выдернула топор. Бенор посмотрел на неподвижного Ортьольфа и потёр кулак.

— Неправильно как-то бить человека, который стоит и не отвечает.

— Он не человек, — сказала Серана. — И бить его сейчас незачем. Сбрасывай гончих в воду, пока они стоят.

Бенор хмыкнул и пошёл сбрасывать. Гончие падали в чёрную воду, как мешки, без всплеска, потому что всплеск тоже застыл. Окно начало таять. Степан сунул Ортьольфу вторую бересту.

— Повторное уведомление.

Окно продлилось. В носу у него лопнуло, и тёплое потекло по губе.

— Ещё одно уведомление выдержишь? — спросила Серана.

— Больше не выдержу, — сказал Степан и вытер губу рукавом. — Мне ещё рассвет пережить надо.

Окно лопнуло.

Ортьольф ударил пустыми руками по воздуху, там, где только что был топор. Посмотрел на свои ладони. Посмотрел на Серану, которая держала его топор. И взревел так, что с ближайшего дерева посыпались вороны.

Бенор встретил его кулаком. Ортьольф даже не качнулся. Он сгрёб Бенора за ворот, приподнял и швырнул через кочку, и Бенор с плеском ушёл в воду второй раз за ночь. Потом вампир развернулся к Лидии.

— Ферану тебя пообещали, — сказал он. — Но Феран не сказал, что тебя нужно доставить целой.

Он ударил её наотмашь. Лидия успела подставить связанные руки, но её всё равно отбросило к Степану, и они оба упали в мох. Ортьольф шагнул следом. Из рассечённой брови у него текла тёмная, густая кровь.

Степан почувствовал, как Лидия рядом с ним замерла.

Она смотрела на эту кровь. Ноздри у неё раздувались. Связанные руки поднялись сами, медленно, как поднимаются руки адресата, когда ему вручают письмо, и потянулись к Ортьольфу.

— Лидия, — позвал Степан.

Она дёрнулась, как от удара. Уткнулась лицом себе в плечо и закусила ворот рубахи.

Серана ударила Ортьольфа сзади. Без замаха, коротко, его же топором, под лопатку, туда, где латы расходились. Одновременно с ударом Фалион вскинул руку, и с его пальцев сорвался фиолетовый свет, тонкий, как нитка. Нитка вошла Ортьольфу в грудь.

Ортьольф медленно опустился на колени. Потом лицом в воду.

Сумка у Степана на боку засветилась изнутри. Сквозь кожу, сквозь бересту, сквозь крышку шкатулки пробивался фиолетовый огонь, ровный и холодный.

Фалион подошёл, расстегнул клапан сумки и заглянул внутрь.

— Полный.

— Мы же договаривались, что никого убивать не будем.

— Он пришёл сам, — сказал Фалион и застегнул клапан. — Твоя спутница тебе так и сказала. И, по-моему, он собирался убить нас первым.

Степан ничего не ответил. Он смотрел на Лидию. Лидия всё ещё сидела, уткнувшись в плечо, и ворот рубахи у неё был мокрый от слюны, и её трясло. Он достал из кармана чистую тряпку, стёр ей с лица брызги чужой крови и выбросил тряпку подальше, в воду.

— Не давайте мне, начальник, — сказала Лидия ему в рукав. — Что бы я ни говорила, не давайте.

— Не дам, — ответил Степан и помог ей встать.

Бенор выбрался из воды, отплёвываясь. Рукав у него был разорван, на предплечье багровели следы зубов.

— Гончая цапнула, — сказал он почти радостно. — Я теперь тоже стану вампиром?

— Гончие не заразные, — сказала Серана. — Просто грязные. Промой, когда найдёшь воду почище этой.

* * *

Круг стоял на голой вершине холма, выше тумана. Восемь камней, вкопанных стоймя, высотой в человеческий рост, и плоский камень в середине, на котором кто-то давно выбил знаки, теперь почти стёршиеся. Внизу лежало болото, белое, ровное, как молоко в миске. На востоке, над горами, небо уже из чёрного стало серым.

Лидия лежала в середине круга, на плаще, у плоского камня, и смотрела вверх. Руки ей развязали: Фалион сказал, что свет должен лечь на неё всю, а ремень помешает. На плоском камне стоял чёрный камень душ, и от него шёл фиолетовый свет, тихий и холодный, как от гнилушки.

Фалион обходил круг и вполголоса читал. Слов Лидия не понимала. Они шуршали, как сухие листья.

Потом он остановился рядом с курьером.

— Слушай меня внимательно. Что бы здесь ни случилось, своё окно не открывай. Остановишь мир, и солнце остановится вместе с ним. Мне нужен настоящий рассвет. Картинка рассвета мне не поможет.

Курьер кивнул. Лица его Лидия не видела. Видела знак на груди, сумку и босую левую ногу, белую в сером свете. И слышала сердце, неровное, через раз. По сердцу она его и находила.

Вампиры пришли с запада, из тумана, оттуда, где ещё была ночь.

Их было трое. Двое высоких, в тёмном, с клинками. Третий шёл впереди, невысокий, в изысканном камзоле, с аккуратной бородкой, и на ходу вытирал губы платком.

— Хускарл, — сказал Феран Садри. — Мы с тобой не договорили у ворот.

Лидия попыталась сесть. Тело было тяжёлым и одновременно слишком лёгким, будто ей дали чужое, не по размеру.