Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 9

— Почтарь, — сказал он Степану. — Слышь, почтарь. Мне пенсию дали. За три года. Говорят, я подал прошение. С крестиком. А я не помню, чтобы подавал. Ты не знаешь, кто мне его писал?

— Понятия не имею, — сказал Степан. — Поздравляю.

Он вернулся в «Кобылу», показал Хульде письмо в её переднике, отработал завтрак и поднялся к себе. Сел на кровать, достал лист с правилами и долго смотрел на подпись ярла, которую видел только мельком, но запомнил, потому что впервые за все эти дни кто-то расписался в получении.

Пунктов было уже десять. Он написал одиннадцатый: «Подпись тоже остаётся. Подписанное — делают».

В дверь постучали. Стук был короткий, тяжёлый, три раза, такой, каким стучат люди в железных перчатках.

Степан открыл. На пороге стояла высокая темноволосая женщина в стальных доспехах, со щитом за спиной и мечом на поясе. В руке у неё был лист бумаги. Она посмотрела на Степана, потом на лист, потом опять на Степана, и лицо у неё было серьёзное и сосредоточенное, как у человека, которому дали очень простой приказ и который боится его не так понять.

— Ярл Балгруф велел мне служить, — сказала она и сверилась с бумагой, — этому, как его. Курьеру. Крайняя комната. — Она подняла глаза. — Это вы?

Глава 5. Лидия

Хускарлом без тана Лидия прослужила пять лет, и за пять лет научилась чистить доспехи так, что в нагруднике отражалось её собственное лицо, со всеми веснушками.

Жили они в Драконьем Пределе, в длинной комнате за казармой, вчетвером: она, старый Бьорн, который был хускарлом при прежнем ярле и при нынешнем уже не был никем, и двое молодых, братья с хутора под Рорикстедом, которые до сих пор путали, с какой стороны у щита ремень. Ярл называл их «запасом». Провентус в своих бумагах называл их «хускарлами в ожидании назначения». Сами они себя никак не называли и просто ждали.

Ждать хускарл умеет. Этому их учат раньше, чем держать меч. Ты стоишь, пока тебе не скажут сесть, сидишь, пока не скажут встать, и молчишь, пока тебя не спросят. Тан может появиться через год. Может через десять. Бьорн своего так и не дождался, его тан умер от лихорадки за неделю до присяги, и Бьорн с тех пор каждое утро чистил меч, которым так никого и не защитил.

В последний месяц в Драконьем Пределе говорили, что ярл присматривается к одному человеку. Говорили, что человек этот прошёл через Хелген и вышел живым, когда дракон спалил там всё. Что он ходит в Ветреный пик и возвращается с сокровищами. Что Седобородые с Высокого Хротгара, может быть, позовут его. Лидия в такие разговоры не вмешивалась. Она просто начала чистить доспехи чуть тщательнее, чем раньше, а щит перевязала новым ремнём.

Поэтому, когда утром Провентус постучал в дверь их комнаты и назвал её имя, сердце у неё сделало что-то неуставное.

— Лидия, — сказал Провентус и протянул ей лист, сложенный пополам. — Тут твоё назначение. Ярл распорядился вчера.

Она взяла лист и встала.

— К кому меня назначили?

Провентус помялся. Он был хороший управляющий и честный человек, но лицо у него в этот момент было такое, будто он принёс счёт за чужой ужин.

— Там написано, — сказал он. — Курьеру. Он живёт в «Гарцующей кобыле», наверху, в крайней комнате.

— Курьеру, — повторила Лидия.

— Да. Так в бумаге и написано.

— Как его зовут?

Провентус посмотрел на лист у неё в руке, потом в окно, потом опять на лист.

— Не помню, — сказал он наконец тихо. — Это странно, я помню всё. Я помню, сколько ячменя мы закупили три зимы назад. Но там написано, а ярл подписал. Ярл велел, чтобы ты ходила за ним и докладывала.

Лидия развернула лист. Почерк Провентуса, ровный и мелкий, писал: «Приставить хускарла к этому, как его. Курьеру, проживающему в «Гарцующей кобыле», крайняя комната. Чтобы знать, где он и что делает». Внизу стояла подпись ярла.

— Слушаюсь, — сказала Лидия.

Бьорн, сидевший на своей койке с мечом на коленях, поднял голову и долго смотрел на неё.

— Курьеру, значит, — сказал он. — Ну что ж. Считай, всё-таки при тане служить будешь.

Это было не совсем правдой. Курьер не был таном. Но Бьорн хотел сказать ей что-то хорошее, и Лидия кивнула ему, как кивают человеку, который протянул руку.

* * *

На лестнице «Гарцующей кобылы» она остановилась, достала лист и перечитала ещё раз, чтобы не ошибиться дверью. Крайняя комната. Наверху их было четыре. Крайняя была та, у которой окно смотрело на рынок и в щели рамы дул ветер, это она знала, потому что однажды выводила отсюда пьяного стражника.

Она постучала. Три раза, коротко, как учили.

Дверь открыл мужчина лет тридцати пяти, невысокий, плотный, в чужой рубахе явно не по размеру. Половина лица у него была фиолетовая от синяка, а на скуле запеклась ссадина. В руке он держал лист бумаги, исписанный углём.

Лидия посмотрела на него, потом в свой лист.

— Ярл Балгруф велел мне служить, — сказала она, и сверилась ещё раз, чтобы сказать правильно, — этому, как его. Курьеру. Крайняя комната. Это вы?

Мужчина смотрел на неё так, будто ему принесли посылку, которую он не заказывал, и при этом очень тяжёлую.

— Видимо, я, — сказал он. — Добрый день. Меня Степан зовут. А вы?

— Лидия. Хускарл ярла.

— Лидия. — Он помолчал. — Слушайте, Лидия. Мне, наверное, не нужен хускарл. Я не тан, я не воин. Я курьер. Я письма разношу. Вы можете сказать ярлу, что я отказываюсь?

— Не могу, — сказала Лидия.

— Почему?

— Ярл велел. Его приказы я не обсуждаю.

Он почесал затылок, поморщившись, когда задел ушиб. Потом посмотрел на неё внимательнее, на доспехи, на щит, на меч, и что-то в его лице изменилось. Лидия не сразу поняла, что. Потом поняла: он смотрел на неё как на человека, у которого есть работа, и эту работу ему было жалко отнимать.

— Ладно, — сказал он. — Тогда давайте так. Вы ходите со мной. Но если я скажу «стойте», вы стоите. Где бы я ни был. Даже если меня бьют. Особенно если меня бьют.

— Почему?

— Меня нельзя убить, — сказал он просто, без хвастовства, так, как сообщают, что у тебя аллергия на рыбу. — А вас можно.

Лидия подумала над этим. Это было очень странное условие, но тан, даже не совсем тан, имел право ставить условия.

— Я поклялась нести ваше бремя, — сказала она.

Он посмотрел на неё долго и вдруг улыбнулся, неловко, половиной лица, той, которая не болела.

— Это вы сейчас поклялись?

— Сейчас.

— Тогда у меня для вас плохая новость, — сказал Степан. — Через час вы меня забудете.

* * *

Через час она его забыла.

Это случилось у лавки Белетора, куда они пошли покупать тетрадь. Степан стоял у прилавка и торговался, Белетор просил за тетрадь в кожаной обложке пятнадцать септимов, Степан предлагал семь, и Лидия стояла у двери, как положено, спиной к стене, лицом к входу, и смотрела на улицу. Потом она перевела взгляд на прилавок и увидела там незнакомого мужчину с синяком на пол-лица, в рубахе не по размеру, который торговался с Белетором за тетрадь.

Она не знала, кто это. Она не знала, почему она здесь.

Рука сама потянулась к поясу, к перчатке, за которой у неё был заложен лист. Это она помнила: если что-то непонятно, проверь приказ. Пальцы нашли бумагу. «Приставить хускарла к этому, как его. Курьеру». Лидия посмотрела на лист, потом на мужчину у прилавка, у которого через плечо висела кожаная сумка с откидным клапаном.

Курьер. С сумкой.

— Девять, — сказал мужчина у прилавка. — И это последнее предложение.

— Ты кто такой вообще? — Белетор прищурился. — Ты здесь впервые? Я тебя не помню. Ты мне тут торговаться пришёл, а я тебя не помню. Иди-ка ты...

Лидия отошла от двери и встала рядом с прилавком. Она не знала толком, зачем. Она знала, что этот человек — её назначение.

— Он со мной, — сказала она.

Белетор посмотрел на неё. Её он помнил. Её помнили все в Вайтране, потому что она пять лет стояла у дверей Драконьего Предела и за эти пять лет дважды вышвыривала пьяных из «Кобылы», а однажды поймала вора, который стащил у Белетора серебряный подсвечник, и Белетор тогда поил её мёдом и называл спасительницей.