Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 89

— Тем лучше. Пусть придут все. Пусть курьер увидит, что такое середина, когда на неё наступают с двух сторон.

Вингальмо помолчал.

— А хускарл? — спросил он. — Та, что сказала Ферану «нет». Два раза.

Харкон подумал.

— Хускарл пусть достанется Ферану, — сказал он. — Он о ней весь вечер на балу спрашивал. Заслужил.

Вингальмо поклонился и вышел.

Харкон остался один. Посидел. Потом взял письмо Руны, то, с перевёрнутыми буквами, сложил его вдвое и убрал во внутренний карман камзола.

Остальные двадцать два он сгрёб в сумку, завязал, отдал трэллу и велел до рассвета бросить в ящик у ворот двора у развилки.

Трэлл поклонился. На палец менее глубоко, чем кланялся двести лет подряд. Харкон этого не заметил.

Глава 38. Нейтральная зона

Устав нейтральной зоны Квинт писал всю ночь и половину утра, и к обеду на столе в конторе лежала полоса бересты длиной в руку, исписанная мелко, плотно, по-легионерски.

— Читай, — сказал Степан.

Квинт откашлялся. Встал. Поправил пояс, как поправлял его, наверное, двадцать лет назад перед строем.

— «Устав нейтральной зоны почтового двора "Развилка"», — прочитал он. — Пункт первый. На территории двора никто никого не кусает, не колет, не жжёт и не арестовывает. Пункт второй. Колья, арбалеты и клыки оставляются у ворот. Клыки по возможности. Пункт третий. Письма принимаются от всех. Ответы доставляются всем. Пункт четвёртый. Нарушивший устав получает уведомление лично в руки. Пункт пятый. Коза Кассия неприкосновенна.

Он опустил бересту.

— Пятый пункт обязательно? — спросил Степан.

— Обязательно, — сказал Квинт таким голосом, что спорить никто не стал.

Хаскилл, стоявший у окна, взял бересту и перечитал. Видно было, что он ищет, к чему придраться, и не находит.

— «Клыки по возможности», — сказал он наконец. — Это вы хорошо придумали, Квинт. Юридически безупречно. Вампир, который не может оставить клыки у ворот, формально устав не нарушает, пока ими не пользуется.

— Я двадцать лет читал легионерские уставы, — сказал Квинт. — Там все пункты так написаны. Иначе их никто не выполнит.

* * *

Исран приехал в полдень. С ним было десять человек в кожаных доспехах и что-то большое, закрытое рогожей, на телеге, запряжённой четвёркой лошадей. Рогожа шевелилась и порыкивала.

Степан вышел к воротам. Лидия встала рядом. Барбас лёг у её ног и понюхал воздух.

— Тролль, — сказал Барбас. — В броне. Пахнет железом и немытой подмышкой. Двумя подмышками. Он большой.

Исран спешился. Подошёл. Лицо у него было серое, усталое, и на скуле темнел свежий синяк.

— Они сожгли обоз, — сказал Исран без приветствия. — Шесть человек. Колья. Всё. Харкон сам был там. Агмаер видел его лицо. Он отпустил Агмаера, чтобы тот мне рассказал. Говорят, твоих бегунов он тоже гонял. Той же ночью.

— Гонял. Не догнал.

— Я слышал. — Исран посмотрел на него, долго, тяжело. — Курьер. Он придёт сюда. Мне это сказал человек, которому я плачу в Солитьюде. Харкон собирает людей на двор у развилки. Через две ночи. Значит, сегодня.

— Я знаю.

— И что ты собираешься делать, раз знаешь?

— Защищаться.

— Чем? Берестой?

— И людьми. У меня их сорок семь. И коза.

Исран не улыбнулся. Он огляделся. Посмотрел на стену, на ворота, на казарму, из которой выглядывали выбивалы, на воронятню, на таверну.

— Я оставлю здесь своих людей, — сказал Исран. — И тролля. На ночь. Если Харкон придёт, он встретит нас. А утром я заберу у тебя всё, что ты знаешь про вампиров. Списки адресатов. Имена. Твои черновики. Всё. Ты доставляешь им письма, значит, у тебя есть их имена. Это военная необходимость.

— Нет.

— Это не просьба.

— Я понял, что это не просьба. Поэтому я и говорю «нет».

Они стояли друг напротив друга. Исран был выше на голову. За спиной у Исрана стояли десять человек с арбалетами, и тролль на телеге рыкнул громче.

— Вот, — сказал Квинт, выходя из ворот с берестой в руках. — Сначала ознакомьтесь. Это устав. Тут все так делают.

Исран посмотрел на бересту. На Квинта. На Степана.

— Это что?

— Устав нейтральной зоны, — сказал Квинт. — Вы входите на территорию двора. Положено ознакомиться и расписаться. Как в любом гарнизоне. Вы же служили, я по выправке вижу.

Исран взял бересту. Прочитал. На пятом пункте у него дёрнулась щека.

— Коза, — сказал он.

— Коза, — подтвердил Квинт.

Исран долго смотрел на него. Потом, видно, решил, что спорить с этим человеком себе дороже. Взял гвоздь, который Квинт протягивал, и нацарапал внизу, быстро, размашисто, не глядя: «Ознакомлен. Исран».

Окно в углу зрения у Степана мигнуло зелёным.

Документ заверен. Стороны: Исран (Стража Рассвета), «Лично в руки».

Степан ничего не сказал. Он посмотрел на Квинта. Квинт посмотрел на него и очень медленно, очень незаметно подмигнул.

* * *

Серана пришла на закате.

Одна. Пешком. В плаще с капюшоном, надвинутым на лицо. Выбивала на воротах её не пустил, позвал Лидию, Лидия позвала Степана, и Степан вышел и долго смотрел на высокую бледную женщину в капюшоне, не узнавая.

— Это я, Серана, — сказала она. — Мы у тебя пирог с капустой ели, помнишь? Хотя ты, конечно, не помнишь.

— А. Тебя отец прислал?

— Я сама пришла. — Серана откинула капюшон. Глаза у неё в сумерках светились жёлтым. — Он идёт сюда. Сегодня ночью. Он отправил Вингальмо и Ферана с гаргульями и трэллами. Сам не пойдёт. Он хочет, чтобы ты смотрел, а он потом прочитал отчёт.

Из-за спины Степана вышел Исран. Увидел Серану. Рука у него пошла к арбалету за спиной.

— Вампир, — сказал Исран.

— Дочь Харкона, — сказала Серана. — Можешь стрелять, если хочешь. Только сначала прочитай, что ты подписал.

Исран замер. Посмотрел на Квинта. Квинт держал бересту с уставом так, чтобы пункт первый был виден издалека.

Исран медленно опустил руку.

— Я тебя не трону, — сказал он Серане. — Сегодня. На этой земле. Но если ты выйдешь за ворота...

— Я не выйду, — сказала Серана. — Я пришла держать ворота. — Она посмотрела на Степана. — Если ты не против.

Степан посмотрел на Лидию. Лидия посмотрела на Серану. Долго, оценивающе, от сапог до капюшона.

— Ты мечом умеешь? — спросила Лидия.

— Три тысячи лет учусь.

— Тогда встанешь слева от меня, — сказала Лидия. — Справа у меня Ульв, а у него колено больное.

* * *

Они пришли за полночь.

Сначала пришёл холод. Не зимний, а другой, сырой, подвальный, будто кто-то открыл огромный погреб. Потом пришёл туман, густой, белый, и пополз по полю к стенам, и в тумане замелькали огоньки. Красные. Парами. Глаза.

Потом с неба упали гаргульи.

Их было пять. Каменные, тяжёлые, с крыльями, как у летучих мышей, и мордами, как у бешеных собак. Первая врезалась в крышу воронятни, и крыша проломилась, и вороны взлетели с криком, чёрной тучей. Вторая упала прямо во двор, на телегу Исрана, и рогожа слетела, и из-под рогожи поднялся тролль.

Тролль был огромный. Белый, косматый, в железных пластинах, приклёпанных прямо к шкуре. На голове у него был шлем с прорезями для трёх глаз. Он посмотрел на гаргулью. Гаргулья посмотрела на него.

Тролль заревел и ударил её кулаком в морду. Морда раскололась. Гаргулья завизжала камнем по камню.

— Это наш тролль, — сказал Исран, стоявший рядом со Степаном на стене. — Его зовут Гром. Он хороший.

Гром схватил гаргулью за крыло и швырнул её через стену, в поле, в туман. Потом развернулся, увидел козу Кассию, привязанную у колодца, и пошёл к ней.

— Гром! — заорал Исран. — Нет! Пункт пятый!

Тролль остановился. Посмотрел на Исрана. Посмотрел на козу. Подумал. Развернулся и пошёл к стене, где лезла вторая гаргулья.

— Он подписал? — спросил Степан ошарашенно.

— Он мой, — сказал Исран. — Я его вырастил с детёныша. Он под моей присягой. Значит, что я подписал, то и для него закон.