Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 85
Хаскилл осмотрел каждого. Лидии велел сменить кольчугу на чистую. Барбаса велел вычесать. Степану велел надеть рубаху, которую сам же и купил в Вайтране, тёмную, с высоким воротом.
— Дресс-код, — сказал Хаскилл. — «Тёмный». Я бывал на таких приёмах. Его Безумие однажды ездил с визитом к одному вампирскому графу в Сиродил. Граф пригласил его на ужин. Его Безумие явился в жёлтом. Граф с тех пор не принимает гостей.
— Его съели?
— Графа? Нет. — Хаскилл поправил Степану воротник. — Граф просто так и не оправился.
Степан взял бересту. Протянул руку. Лидия взяла его за правую. Хаскилл — за плечо. Барбас прижался боком к ноге.
Сопровождающих: 3 из 3.
— Ну, — сказал Степан. — С богом.
И нажал.
* * *
Собор замка Волкихар был высокий, тёмный и холодный. Каменные колонны уходили вверх, во мрак. Вдоль стен стояли длинные столы, покрытые красным. На столах стояли кубки, и в кубках было тёмное, густое, и никто его не пил, а просто держал. Под потолком висели люстры с чёрными свечами. Свечи горели красным.
Окно вручения остановило всё.
Степан стоял перед троном. На троне сидел высокий бледный человек в тёмных латах, с длинными седыми волосами, с лицом, вытесанным из старого мрамора. Глаза были красные. Руки на подлокотниках неподвижны.
Степан протянул бересту.
Рука Харкона поднялась сама. Взяла. Окно мигнуло.
Доставлено. Получатель: Харкон.
Мир пошёл.
Музыка заиграла снова. Где-то в углу, на лютнях и на чём-то струнном, похожем на арфу. Голоса загудели. Кубки звякнули. И разом, будто их дёрнули за одну верёвку, сто голов повернулись к трону.
Харкон смотрел на бересту в своей руке. Потом медленно поднял глаза.
— Ты использовал моё имя, — сказал он.
Голос был негромкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. Голос человека, который никогда в жизни не повышал голоса, потому что ему никогда не было нужно.
— Вы меня пригласили, — сказал Степан. — Я ответил, а письмо меня прямо к вам и принесло. Так быстрее.
— Ты мог прийти через ворота.
— До ваших ворот ещё через пролив плыть. А береста у меня всегда под рукой.
Харкон смотрел. Потом прочитал. «Есть их нельзя». Уголок губ у него чуть дёрнулся.
— Это мы обсудим, — сказал он.
Лидия, стоявшая справа от Степана, переложила руку с его ладони на рукоять меча. Барбас понюхал воздух и сморщился.
— Тут пахнет, — сказал он. — Старой кровью, пылью и чем-то вроде ладана. И серой. — Он обнюхал Лидию. — А, нет. Серой это от нас пахнет.
— Сопровождающие после отправки пахнут серой, — объяснил Степан Харкону. — Известная проблема. Не исправляется.
Где-то у стены зашептались. «Серой». «Даэдропоклонники». «Принёс с собой нечисть». Харкон поднял руку, и шёпот смолк, как будто его выключили.
— Добро пожаловать в замок Волкихар, — сказал Харкон. — Начальник почты.
* * *
Бал шёл своим чередом. Степан стоял у колонны, держа кубок, который ему кто-то сунул в руку, и не пил. Кубок был холодный. Содержимое было тёплое.
Вокруг него вились вампиры.
Не все. Большинство держались в стороне, смотрели издалека, переговаривались. Но некоторые подходили. Оглядывали его, медленно, с головы до ног, как оглядывают лошадь на ярмарке. Задавали вопросы.
Первым подошёл высокий альтмер с узким лицом и холодными глазами. Вингальмо, как он представился. Вингальмо спросил, правда ли, что почта «Лично в руки» приносит хороший доход.
— Приносит.
— Какой процент годовых?
Степан не понял вопроса.
— Мы живём на ренту, — объяснил Вингальмо снисходительно. — Все мы. Три тысячи лет. У каждого из нас есть вложения. Земли, рудники, должники. Должники особенно хороши. Должник, который должен вампиру, умирает. Его дети должны вампиру. Их дети должны вампиру. Мы никуда не спешим. Это то, что ваш мир, как я слышал, называет... — Он помедлил, вспоминая. — «Пассивный доход».
Степан медленно поставил кубок на стол.
— Где вы это слышали?
— Лорд Харкон приобрёл недавно одну книгу, — сказал Вингальмо. — У одного очень знающего коллекционера. Там много любопытного. «Сложные проценты». «Кредитная история». «Пассивный доход». Лорд Харкон зачитывал нам вслух. Весь двор был в восторге.
Степан ничего не сказал. Он смотрел, как Вингальмо отходит, и думал о полке у бассейна в Апокрифе. О том, что книга «О кредитах», видимо, продаётся не один раз.
Вторым подошёл данмер. Невысокий, в изысканном камзоле, с аккуратной бородкой и с выражением лица ресторанного критика. Феран Садри. Феран посмотрел на Степана, потом на Лидию, стоявшую за его плечом.
— Хускарл, — сказал Феран, задумчиво. — Норд. Женщина. Лет двадцати пяти, судя по коже. Тренированная. Питается, видимо, хорошо. Мясо, хлеб, мёд. — Он прищурился. — «Еда для сопровождающих: обсуждается». Мы обсуждаем?
— Нет, — сказала Лидия.
— Я не к вам обращаюсь.
— Нет, — сказала Лидия ещё раз, Ферану, глядя ему в глаза.
Феран подумал. Посмотрел на Хаскилла.
— А этот?
— Я четыреста лет питался только тем, что подавали при дворе Безумного Бога, — сказал Хаскилл ровно. — В том числе в течение сорока дней одним чесноком. Я бы на вашем месте не рисковал.
Феран отступил на шаг.
— А собака?
— Я даэдрический, — сказал Барбас снизу. — У тебя будет изжога. На тысячу лет.
Феран посмотрел на Барбаса. Долго. Видно было, что он прикидывает, правда это или нет. Видно было, что он не знает.
— Неинтересно, — сказал Феран, развернулся и ушёл.
* * *
Третьим подошёл не вампир.
Высокий худой человек в чёрном. Бледный, с потухшими глазами, с серебряным подносом в руках. На подносе стояли кубки. Человек двигался бесшумно, плавно, как будто был не человеком, а частью замка. На шее у него были два старых, белых, давно заживших шрама.
Трэлл. Слуга. Человек, которого кусали так долго и так часто, что он уже не помнил, кем был до этого.
Он остановился перед Хаскиллом и поклонился. Ровно на два пальца ниже, чем кланяются равному.
Хаскилл поклонился в ответ. Ровно на три пальца.
Трэлл замер. Поклонился ещё раз. На три с половиной.
Хаскилл ответил на четыре.
Они стояли друг напротив друга, слуга вампиров и дворецкий Безумного Бога, и кланялись, и каждый раз чуть ниже, и Степан смотрел на них и не понимал, что происходит, но понимал, что происходит что-то очень важное.
На седьмом поклоне трэлл остановился. Выпрямился. Посмотрел на Хаскилла.
— Вы служили долго, — сказал он. Голос был сухой, как будто им редко пользовались.
— Четыреста лет.
— А я двести. — Трэлл чуть наклонил голову. — Кому вы служили?
— Его Безумию, Шеогорату.
— А теперь?
Хаскилл подумал.
— Теперь служу почте.
Трэлл смотрел на него. Потом протянул поднос. Хаскилл взял кубок. Трэлл поклонился ещё раз, коротко, на один палец, как кланяются старшему, и ушёл.
— Что это было? — шёпотом спросил Степан.
— Профессиональный разговор, — сказал Хаскилл. Он держал кубок, не глядя в него. — Он хотел знать, есть ли выход. Я сказал ему, что есть.
— Ты ему так сказал?
— У слуг свой счёт поклонов, — сказал Хаскилл. — Седьмым он спросил. Я не стал кланяться в восьмой раз. У нас это значит «да».
* * *
Серану Степан не узнал.
Она подошла к нему уже за полночь. В тёмном платье с высоким воротом, с серебряным обручем на голове, с бледным лицом, с волосами, убранными назад. Остановилась рядом. Он посмотрел на неё вежливо, как смотрят на незнакомую даму на приёме.
— Это я, Серана, — сказала она. — Мы у тебя во дворе пирог с капустой ели.
— А, — сказал Степан. — Это вам пирог показался пресным.
Серана хмыкнула. Одной ноздрёй.
— Он тебя пригласил не просто так, — сказала она тихо, глядя в зал, а не на него. — У него к тебе заказ. Он тебе его сделает после того, как поговорит с ним.
Она кивнула на дверь.
В дверях собора стоял Довакин. В ведре. С мешком за спиной. В той же мятой кирасе. На фоне вампирских камзолов, бархата и серебра он выглядел как телега на королевской свадьбе. Он вошёл, огляделся, увидел стол у стены, подошёл к нему и взял с него серебряный подсвечник. Убрал в мешок. Потом второй.