Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 83
Агмаер записал что-то в тетрадь.
— Подозреваемый номер один, — сказал он. — Каджит. Отказ от чеснока.
— Это неправда. М'айк не вампир. М'айк однажды встретил вампира. В Эльсвейре. Вампир попросил у М'айка чеснока, потому что хотел доказать, что он не вампир. М'айк дал ему. Вампир съел и умер.
— Это правда? — спросил Агмаер, перо зависло над страницей.
— Нет, — сказал М'айк гордо. — Но красиво.
Агмаер подумал и записал.
Хаскилл взял ломоть последним. Подержал в руке. Посмотрел на него с выражением дворецкого, которому подали блюдо не того оттенка.
— Его Безумие однажды заставил весь двор есть только чеснок, — сказал он. — Сорок дней. В честь праздника, который он сам придумал и сам же забыл, как назывался. С тех пор я его не ем. Принципиально.
Агмаер записал.
— Подозреваемый номер два, — сказал он. — Дворецкий. Отказ от чеснока. Принципиальный.
* * *
Солнце было вторым признаком. Агмаер велел всем выйти на середину двора, туда, где не было тени, и постоять.
Стояли. Солнце жарило. Ворона на крыше воронятни разинула клюв.
Через четверть часа у Сигне покраснели щёки и нос. Сигне была рыжая, с белой, как молоко, кожей, и обгорала, по её словам, от одного взгляда на солнце.
Агмаер записал.
— Подозреваемая номер три, — сказал он. — Женщина с воронами. Не переносит солнца.
— Я рыжая! — сказала Сигне.
— Это мы проверим.
Хаскилл стоял на солнце неподвижно и был белый, как полотно. Белый он был всегда. Агмаер посмотрел на него, на его руки, на шею, и сделал пометку.
— Дворецкий, — сказал он. — Бледный. Подозрение усилено.
— Молодой человек, — сказал Хаскилл ровно. — Я провёл четыреста лет на Дрожащих Островах при дворе Безумного Бога. Там солнце фиолетовое. От фиолетового солнца не загоришь.
— Я запишу, — сказал Агмаер, — но подозрение останется.
* * *
Третий признак проверяли дольше.
Дурак обходил сотрудников по одному. Смотрел в лицо. Долго, внимательно, прищурившись. Потом отходил на десять шагов, отворачивался, считал до ста и поворачивался обратно. Проверял, помнит ли.
Квинта помнил. Лидию помнил. Эрика, М'айка, Гхаруля, Сигне, Хаскилла — помнил всех.
Потом подошёл к Степану.
Смотрел. Долго. Степан стоял и смотрел в ответ. Дурак отошёл на десять шагов. Отвернулся. Посчитал до ста, шевеля губами. Повернулся.
Посмотрел на Степана. Нахмурился. Посмотрел на знак. Снова на лицо.
— Ты кто? — спросил он.
— Начальник почты.
— Я тебя не помню.
— Я знаю.
— Я смотрел на тебя. Минуту назад. Я тебя не помню.
— Меня никто не помнит, — сказал Степан. — Это не вампирское. Это у меня такое.
Дурак медленно положил руку на топор.
Агмаер медленно поднял арбалет. Арбалет был ему великоват, и ствол гулял из стороны в сторону, но направлен был, в общем, на Степана.
— Не запоминается, — сказал Агмаер шёпотом, записывая одной рукой. — Подозреваемый номер четыре. Начальник почты. Третий признак. Подтверждён.
Лидия встала между Степаном и арбалетом.
— Опусти, — сказала она.
— Он не запоминается! — сказал Агмаер. — Это вампирская магия! Это признак!
— Он ест чеснок, — сказала Лидия. — Он стоит на солнце. Он не вампир. Он просто такой.
— Двух признаков из трёх достаточно для оправдания, — сказал Дурак, подумав. — Но одного признака достаточно для подозрения. Это методика. Исран так сказал. В список.
— В какой список? — спросил Степан.
— В список, — сказал Дурак и кивнул на тетрадь.
* * *
Бабетта пришла в этот момент.
Её никто не ждал. Она вошла в ворота, маленькая, в простом платьице, в широкополой соломенной шляпе с лентой, с письмом в руке, и пошла через двор прямо к окну приёма. Обошла Дурака. Обошла Агмаера с арбалетом. Подошла к Квинту.
— Подружке в Сиродил, — сказала она, протягивая письмо. — Ей двести. В Бруму.
Агмаер опустил арбалет.
— Девочка, — сказал он. — Стой. Проверка.
Бабетта обернулась. Посмотрела на него из-под шляпы.
— Какая проверка?
— На вампиров.
— О, — сказала Бабетта. — Интересно. А как?
— Три признака, — сказал Агмаер серьёзно. Он поднял тетрадь. — Чеснок. Солнце. Запоминаемость.
— Давайте.
Гудрун вынесла ей хлеб с чесноком. Бабетта взяла ломоть обеими руками и съела его целиком, с хрустом, причмокивая. Потом взяла второй.
— Вкусно, — сказала она. — Я очень люблю чеснок. Я его ем уже очень давно. Специально.
Агмаер записал.
Бабетта вышла на середину двора и встала на солнце. В шляпе. Шляпа была широкая, и тень от неё падала на всё её маленькое тело, до самых башмаков. Она стояла так четверть часа, болтая руками и напевая.
Агмаер записал.
Дурак посмотрел ей в лицо. Отошёл. Отвернулся. Посчитал до ста. Повернулся.
— Помню, — сказал он. — Девочка. В шляпе. Помню.
— Меня все помнят. Я запоминающаяся.
Агмаер закрыл тетрадь.
— Чистая, — сказал он. Улыбнулся ей, ласково, как улыбаются детям. — Можешь идти. Всё в порядке. Ты не вампир.
Бабетта подумала. Потом протянула руку.
— А справку? — спросила она.
— Что?
— Справку. Что я не вампир. Вы же проверяли. Вы должны дать справку.
Агмаер растерянно посмотрел на Дурака. Дурак пожал плечами. Агмаер вздохнул, вырвал из тетради чистый лист и написал на нём, старательно, крупно: «Справка. Дана девочке в шляпе в том, что она прошла проверку Стражи Рассвета по трём признакам и вампиром не является. Агмаер. Стража Рассвета».
Протянул.
Бабетта взяла справку. Прочитала. Сложила аккуратно, вчетверо. Спрятала в карман платья. Подняла глаза на Агмаера, и глаза у неё в тени шляпы на мгновение, совсем на мгновение, блеснули красным.
— Спасибо, — сказала она. — Мне триста лет никто не давал такую справку.
И пошла к воротам.
Агмаер смотрел ей вслед, улыбаясь. Потом улыбка у него медленно сползла с лица.
— Триста лет? — сказал он.
Но Бабетта уже ушла.
* * *
В форт Дозор Рассвета Степан поехал сам. Поговорить, пока его там не внесли в какой-нибудь ещё список.
Взял с собой Лидию и Гхаруля. Гхаруль напросился. Сказал, что хочет посмотреть на тех, кто воюет с теми, кто его покусал.
Форт стоял в ущелье, к юго-востоку от Рифтена, на скале над водопадом, и был похож на крепость, которую строили давно и долго, а потом бросили, а потом пришли новые люди и стали чинить её как попало. Стены в лесах. Ворота свежие, из сырого дерева. Во дворе стучали молотки и кто-то ругался.
Исран встретил их в главном зале. Высокий, тёмнокожий, редгард, с бритой головой, с широкими плечами, с лицом человека, который давно перестал ждать от людей хорошего и уже почти не огорчается.
— Курьер, — сказал он. — Наконец-то. Ты мне письмо прислал. Что согласен поговорить. Я думал, ты сам в списке.
— Я в списке. Ваши записали. Подозреваемый номер четыре.
Исран посмотрел на Дурака, стоявшего у двери. Дурак пожал плечами.
— Методика, — сказал Дурак.
— Методика, — согласился Исран. — Ладно. Неважно. Список — это для порядка. Садись. — Он сам сел за стол, заваленный картами. — Мне нужна почта.
* * *
Исран говорил долго, и всё, что он говорил, было разумно. Это было хуже всего.
Вампиры нападают на дороги. Вампиры перехватывают почту. Вампиры кусают людей, и те превращаются. Вампиры убили Дозорных Стендарра в Димхоллоу. Вампиры что-то готовят, что-то большое, и он, Исран, не знает что, и не узнает, если будет сидеть здесь, в этом ущелье, с горсткой людей и недостроенной стеной.
— Ты доставляешь кому угодно, — сказал Исран. — По имени. Сквозь стены. Это то, что мне нужно. — Он развернул на столе лист. Длинный. Исписанный. — Вот.
Степан посмотрел.
Это был список. Имена. Сотни имён. Против каждого — место, город, холд. И пометка, мелко: «бледен», «ходит ночью», «не ест чеснок», «соседи жалуются», «странный».
— Что это? — спросил Степан.