Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 77

— От кого справку?

— От Моры, — сказал Степан. — Он у меня справочной работает.

Астрид засмеялась. Это было в первый раз, когда Степан слышал, как она смеётся. Смех у неё был короткий, низкий и неожиданно человеческий.

— Запиши, Назир, — сказала она. — «Курьер — по месту жительства». И хватит. Я хочу домой. У меня там дремора больше не ходит, первую ночь за месяц выспалась.

Бабетта доела пирог и облизнула пальцы.

— А можно ещё один? — спросила она у Гудрун, которая как раз вышла из кухни.

Гудрун посмотрела на Бабетту. На её бледное лицо, на глаза, которые в полумраке таверны светились чуть-чуть, совсем немножко, красным. Подумала.

— Ешь, — сказала Гудрун. — Худая какая. Кожа да кости.

— Мне триста лет.

— Тем более, — сказала Гудрун и поставила перед ней тарелку.

* * *

Договор о разделе рынка подписали к вечеру. Три полосы бересты, сшитые суровой ниткой. Подписи Астрид, Назира, Степана. Хаскилл заверил своей печатью, которую сделал сам, из сургуча и шеогоратовой запонки.

Степан выложил на стол сто септимов. Первый платёж по графику. За долг Дагона.

Назир пересчитал. Дважды. Записал.

— Остаток — семьсот, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты первый, кто платит Братству в рассрочку. — Назир закрыл гроссбух. — Обычно у нас наоборот.

Они ушли в сумерках. Пешком, по тропинке через поле. Цицерон слез с балки, подошёл к окну и смотрел им вслед, пока они не скрылись. Потом вернулся на балку и сидел там до ночи, тихо, не хихикая.

* * *

Хутор рос.

Степан не заметил, когда это началось. Наверное, после ночи ножей. Люди, которые стояли в Квинтовой черепахе, не ушли. Остались. Конюхи, пахари, двое мальчишек из Ривервуда. Квинт гонял их по утрам во дворе с деревянными щитами и называл это «строевой». Мальчишки ворчали, но ходили. Потом к ним прибились ещё трое, из Вайтрана, и попросились в «выбивалы». Слово это Степан как-то сказал при них, случайно, и они решили, что это звание. Квинт выделил им казарму, бывший сарай, и написал на двери углём: «Выбивалы. Без стука не входить».

За выбивалами потянулись семьи. Жена одного, сестра другого, мать третьего. Гримвальд из Вайтрана поставил рядом с таверной кузницу, маленькую, на два горна. Сигне попросила новую воронятню, побольше, и Хьольгейр прислал брёвна. Сортировочную отстроили заново, каменную, с железной крышей, чтобы не горела. Ходит-Под-Дождём выкопал у ручья пруд и сказал, что это для него, а не для красоты, но вокруг пруда почему-то посадил цветы.

Однажды утром Степан вышел из конторы и насчитал во дворе одиннадцать домов. Вчера, ему казалось, их было семь.

В углу зрения мигнуло. Жёлтым, с золотым ободком.

ОБНОВЛЕНИЕ 3.0 «МЕЖПЛАНОВЫЙ ФИЛИАЛ» (доступно после подписания)

Статус поселения: Хутор → Посёлок.

Построено: таверна «Распишитесь», казарма выбивал, сортировочная (каменная).

Ожидает: филиал в Апокрифе.

Известные проблемы: курьер не знает, сколько у него жителей. Квинт знает. Спросите Квинта.

— Квинт, — сказал Степан. — Сколько у нас жителей?

Квинт, не поднимая головы от книги учёта, сказал:

— Сорок семь. И коза.

* * *

Письмо от Моры пришло в тот же день. Зелёный конверт с чёрной каймой.

Курьер. Предлагаю открыть филиал. В Апокрифе. Помещение у меня есть. Ищущие есть. Почта между планами — это то, чего нет ни у кого. Приходи посмотреть.

— Это угроза, — сказала Лидия.

— Это бизнес-предложение, — сказал Хаскилл.

— Вы оттуда каждый раз белый как мел приходите, — сказала Лидия. — Угроза.

Хаскилл посмотрел на неё. На письмо. На Степана.

— Хускарл, — сказал он, — вы правы уже в одиннадцатый раз. Я веду счёт. Я начинаю думать, что вам нужно повысить жалованье.

Лидия моргнула. Повернулась к Степану.

— Это угроза? — спросила она.

— Это предложение, Лидия.

— Повысить жалованье — это не угроза, — сказала Лидия медленно, будто пробуя слова на вкус. — Это... — Она задумалась. — Это хорошо.

* * *

Помещение было рядом с бассейном. Мора не обманул: это была небольшая комната, вырезанная в стене из стопок книг, с каменным столом, с полками, с узким окном, в котором вместо неба было зелёное ничто. На столе лежала Чёрная книга, раскрытая, и страницы её медленно шевелились.

— Окно, — сказал Мора. — Книга связана с твоим двором. Кладёшь письмо в Нирне в ящик, оно появляется здесь. Кладёшь письмо здесь, оно появляется в Нирне. Мои Ищущие будут сортировать. Ты будешь доставлять. В Обливион, в любой план, куда у тебя есть имя.

Степан обошёл комнату. Посмотрел на стол, на полки, на книгу. Всё выглядело правильно. Слишком правильно. Так выглядит офис, который сдают дёшево, потому что знают про соседей сверху.

— А что вам с этого? — спросил он.

— Ты будешь рядом, — сказал Мора просто. — Чаще. Мне интересно, когда ты рядом.

Степан вышел из комнаты обратно к бассейну. И остановился.

Он увидел полку.

Он не видел её раньше. Может, она стояла здесь всегда, а он не замечал, проходя мимо к каменному столу. Может, Мора поставил её на виду нарочно. Отдельная полка, у самого бассейна. Шесть книг.

Он подошёл ближе. Прочитал корешки.

«О рекламе». «О подписке с автопродлением». «О кредитах». «О спаме». «О прослушке». И с краю, серая, с серебряным тиснением: «О сайте».

Степан взял третью. Тяжёлую, тёмную, маслянистую на ощупь. Открыл наугад.

Это был его голос.

Он узнал его сразу, хотя никогда не видел своих слов на бумаге в таком количестве. Его фразы. Его «ну, это, короче». Его «слушайте». Его «у нас на Земле». Всё, что он говорил тогда, у каменного стола, за три имени дремор. Про проценты. Про штрафы. Про коллекторов. Про бабушку с Заречной.

А по краям, на полях, мелко, обрывками, было то, что он не говорил.

«План по взысканию». «Квартальные показатели». «Ключевые показатели эффективности». «Мотивационная премия». «Геннадий Палыч, сволочь».

Степан стоял и смотрел на эту строчку.

«Геннадий Палыч, сволочь».

Он не говорил этого вслух. Он подумал это. Тогда, рассказывая про коллекторов. Подумал и забыл. А Апокриф не забыл.

Он закрыл книгу. Открыл первую. «О рекламе». Пролистал. На полях: «Синергия». «Целевая аудитория». «Пробный период». «Кейтеринг». «Корпоратив».

«Кэшбэк».

Он стоял у полки, держа книгу в руках, и в голове у него всё вдруг сложилось. Быстро, одним движением, как складывается пазл, когда находишь последний кусок с краю.

Назир, который пишет на листовке «кэшбэк». Лидия, которая спрашивает, что это такое. Дагон, который говорит «программа поглощения». Сайлус со своей «синергией». Клавикус с «Вам одобрено». Сангвин, который «кейтеринг». Дремора, умирающий на снегу: «Квартальный план. Ключевые показатели».

Слова, которых здесь не было. Которых здесь не могло быть.

Он их сюда принёс.

— Вы им продали, — сказал Степан. Не оборачиваясь. Он знал, что Мора смотрит. Все одиннадцать тысяч глаз.

— Ты мне продал, — сказал Мора. — Я перепродал. Это рынок, курьер. Ты сам мне объяснил, как он работает.

* * *

Степан сел на край каменного стола. Ноги не держали. Он сидел, держа на коленях книгу «О кредитах», и думал.

Он думал о Бранде. О плотнике из Фолкрита, которого убили из-за «второй — бесплатно». «Вторая — бесплатно» — это из рекламы. Реклама — это из его головы.

Он думал об Олаве. Двадцать лет, Ривервуд. Убит в ночь, которую оплатил Дагон, который хотел «поглощения», которое Дагон взял из книги, которую Степан надиктовал, чтобы купить имя рыжего вора.

Он думал о шестидесяти двух порталах в домах Вайтрана. О Балгруфе в очереди. О форме семь-Б с рыбьими пятнами.

— Это я, — сказал он вслух. Тихо. — Это всё я.

— Не всё. Смертные убивали друг друга задолго до тебя. Принцы обманывали смертных задолго до тебя. Ты им просто подсказал, как это теперь называть.