Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 72
Балгруф посмотрел на него очень долго.
— Иди сам спроси, — сказал он.
* * *
Окошко было закрыто. За решёткой сидел дремора. Небольшой, по дреморским меркам: всего в полтора человеческих роста, с короткими рогами и в латах, которые были ему тесноваты. Перед дреморой на столе лежала стопка бумаг, перо и печать. Ещё там стояла табличка: «ПЕРЕРЫВ».
Дремора что-то жевал. Что-то, что шевелилось.
— Извините, — сказал Степан в окошко.
Дремора поднял на него глаза. Красные, без белков.
— Перерыв, — сказал дремора.
— Долго ещё?
— Перерыв, — повторил дремора и показал на табличку.
— Я понимаю. Я спрашиваю, сколько он длится.
Дремора подумал. Дожевал. Проглотил. То, что он жевал, пискнуло, проходя в горло.
— По регламенту, — сказал дремора. — Перерыв длится до окончания перерыва.
Степан отошёл от окошка. Вернулся к Балгруфу.
— Он сказал...
— Я знаю, что он сказал, — сказал Балгруф. — Он мне это вчера сказал. Четыре раза.
Хульда, стоявшая третьей, обернулась.
— Это ещё ничего, — сказала она. — Вчера он вообще час на нас смотрел и молчал. Потом сказал «следующий». Мы подходим, а он: «Вам не в это окно». Я говорю: «А в какое?» А он говорит: «В окно номер один». Я говорю: «Это и есть окно номер один». А он говорит: «Тогда в это». И закрылся на перерыв.
— Как в Солитьюде, — сказал кто-то из очереди.
— В Солитьюде хоть печатают, — сказала Хульда.
Степан смотрел на окошко. Потом на очередь. Сорок человек. Вайтран. Его клиенты, большей частью. Фермер из-под Ривервуда с дверцей от шкафа под мышкой, которую он, видимо, так и носил с собой, на всякий случай. Адриана из «Небесной кузницы», в фартуке, злая. Мать Браит, бледная. И Белетор. Белетор стоял ближе к концу, с мешком за плечами, и вид у него был такой, будто он не понимал, как сюда попал.
— А ты-то здесь зачем? — спросил Степан, проходя мимо.
— У меня в лавке портал открылся, — сказал Белетор. — Вчера. Прямо за прилавком. Я им бумагу продал! Всю! Втрое! А они мне портал! — Он поправил мешок на плече. — Дремора каждое утро выходит и говорит «доставка». Покупатели разбегаются. Я пришёл отписываться.
— Ты им бумагу продал, — сказал Степан. — Чтобы меня задушить.
— Я им бумагу продал, потому что втрое, — сказал Белетор. — Ничего личного. Я бы и сестру...
— Белетор.
— Ну что? Я честно.
* * *
Перерыв кончился через два часа. Дремора убрал табличку и сказал «следующий». Первым в очереди стоял старик из Ривервуда. Он подошёл к окошку, протянул свою бумажку с номером и сказал, что хочет отписаться.
— Форма, — сказал дремора.
— Какая форма?
— Семь-Б.
Очередь застонала. Тихо, сорока голосами сразу.
— Нет у меня формы, — сказал старик. — Мне не давали.
— Заявление на отписку от программы «Доставка до двери» принимается по форме семь-Б, — сказал дремора ровно, не поднимая глаз. — Форма семь-Б выдаётся по месту жительства. Следующий.
— По какому месту жительства? — спросил старик. — У меня место жительства в Ривервуде! Там нет никакой формы!
— Следующий.
Старик отошёл. Подошла вторая, женщина с ребёнком. Ей тоже сказали «форма семь-Б». Третьей подошла Хульда.
— Где её взять? — спросила Хульда. — Форму. Скажи мне, рогатый, где её взять, и я пойду и возьму. Я трактир держу двадцать лет, я любую форму достану. Только скажи где.
Дремора поднял глаза. Подумал.
— По регламенту форма семь-Б печатается в Солитьюде, — сказал он.
Очередь замолчала.
Степан стоял у стены и думал. Он думал о форме семь-Б. Он её знал. Он её заполнял в первую неделю своей скайримской жизни, когда регистрировал агентство. Форму эту давно отменили в Вайтране, но бланки остались. Много бланков. Целый мешок. И мешок этот четыре года...
Он медленно повернулся к Белетору.
Белетор, видимо, подумал о том же самом. Потому что тоже медленно повернулся к Степану. И медленно, очень медленно, снял с плеча свой мешок.
— У меня, — сказал Белетор. — У меня они. Формы. Мешок. Я в них рыбу заворачивал. Четыре года.
— Сколько их у тебя?
— Ну... — Белетор развязал мешок, заглянул. Оттуда пахнуло солёной рыбой. — Штук двести. Может, больше. Я их с собой взял, думал, может, тут продам. Мало ли.
Очередь смотрела на Белетора. Сорок человек. Молча. Белетор смотрел на очередь. Степан видел, как в его глазах разгораются счёты.
— По два септима, — сказал Белетор.
— Белетор, — сказал Балгруф. Негромко.
— По одному, — быстро сказал Белетор. — По одному, ярл. Себе в убыток.
* * *
Формы раздали за полчаса. Мятые, жёлтые, в рыбьих пятнах. От очереди пахло так, будто она стояла не в Обливионе, а в рыбном ряду рифтенского рынка. Люди заполняли формы, прислонившись к стене, к спинам друг друга, на коленях. Степан ходил вдоль очереди с куском угля и помогал тем, кто не умел писать.
Старик из Ривервуда подошёл к окошку второй раз. Протянул форму.
Дремора взял. Посмотрел. Понюхал.
— Форма принята, — сказал он и шлёпнул печать. — Ваше заявление будет рассмотрено в течение тридцати дней. Следующий.
Старик отошёл, сияя. Следующей подошла женщина с ребёнком. Ей тоже шлёпнули печать. «Тридцать дней». Потом Хульде. Потом Балгруфу.
Балгруф отошёл от окошка с бумажкой в руке. Остановился рядом со Степаном. Посмотрел на печать. Печать была красная, раскалённая, с выжженным текстом: «ПРИНЯТО К РАССМОТРЕНИЮ».
— Тридцать дней, — сказал Балгруф.
— Тридцать дней, — сказал Степан.
— Пробный период — тоже тридцать дней.
— Да.
— Через тридцать дней порталы переходят в постоянный режим.
— Да.
— А через тридцать дней рассмотрят мою отписку.
— Да, — сказал Степан. — Как раз к тому времени, когда отписываться будет уже не от чего.
Балгруф долго молчал. Потом сложил бумажку вчетверо и убрал во внутренний карман, к сердцу.
— Знаешь, — сказал он, — я всю жизнь думал, что хуже Ульфрика ничего нет.
* * *
Степан вернулся во двор к вечеру. Сел в контору. Взял бересту.
Он думал долго. Квинт приносил ему ужин и уносил нетронутым. Хаскилл заходил, смотрел и уходил, ничего не говоря. Барбас лёг под стол и положил морду ему на сапог.
Отписка не работала. Это было понятно с самого начала. Отписка никогда не работает. Он знал это по Земле. Чтобы отписаться, надо прийти лично. Чтобы прийти лично, надо записаться. Чтобы записаться, нужна форма. Форму выдают по месту жительства, а печатают её в Солитьюде. Всё это было устроено так, чтобы ты устал и сдался.
Значит, надо было по-другому.
Он вспомнил «Деньги Сразу». Не то, как он ходил по должникам, а то, что было до этого. Откуда вообще брались должники в его папке. Банк выдавал кредит. Человек не платил. Банк год пытался взыскать сам, потом уставал и продавал долг. Коллекторам. За копейки. За десять процентов, иногда за пять. Это называлось цессия. Переуступка права требования. И после этого человек был должен уже не банку, а «Деньгам Сразу». И «Деньги Сразу» приходили к нему совсем по-другому, чем приходил банк.
— Хаскилл, — позвал Степан.
Хаскилл появился в дверях сразу, как будто стоял там.
— Дагон заплатил Братству?
Хаскилл приподнял бровь.
— Мне неизвестно. Но если хотите, я могу предположить.
— Предположи.
— Принцы даэдра, — сказал Хаскилл, — платят смертным ровно тогда, когда им это выгодно. Его Безумие однажды задолжал одному барду из Брумы песню. Бард ждал сто двенадцать лет. Умер. Песню Его Безумие спел на его похоронах. Бард, полагаю, был бы доволен. Дагон не похож на Его Безумие. Дагон похож на человека, который сначала ломает дом, а потом спорит со строителями о смете.
Степан взял полосу бересты. Процарапал: «Назиру. Бухгалтерия. Лично в руки. Вопрос: Дагон вам заплатил?»
И нажал.
* * *
В Святилище было шумно.
Это Степан заметил первым. В прошлый раз там было тихо, темно, пахло воском и сыростью. Сейчас там пахло серой. Посреди главного зала, рядом с гробом Ночной Матери, крутился красный портал, небольшой, в рост человека, и из портала как раз выходил дремора. Он подошёл к Астрид, которая сидела за столом, положил перед ней красный лист и сказал: