Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 70
— Зачем вам? — спросил он.
— Мне интересно. Это знание, которого у меня нет. Ты сам говорил: в вашем мире на этом держится всё. Я хочу понять, на чём держится ваш мир.
— Это плохое знание, — сказал Степан.
— Плохое, хорошее. Я такого не различаю. Я различаю, сколько оно стоит. Это стоит три имени.
Степан стоял у каменного стола. Смотрел на три зелёных знака в воздухе. Думал о дворе. О Лидии, которая будет стоять у ворот. Об Эрике с его сорок шестым куплетом. Об Ульве с его коленом. О козе Кассии в погребе.
— Ладно, — сказал он. — Слушайте.
Он рассказывал долго. Мора слушал. Глаза не мигали. Иногда из бассейна поднималось щупальце и что-то записывало на странице, плававшей в воздухе. Когда Степан дошёл до сложных процентов, все глаза разом расширились. Когда дошёл до коллекторов, гора щупалец тихо, сыто вздохнула.
— Красиво, — сказал Мора, когда он закончил. — Очень красиво. Это совершенная ловушка. Человек сам её себе ставит и сам в неё идёт. И благодарит.
— Да. Я знаю.
Три знака в воздухе сложились в слова, и слова легли ему в ладонь, тёплые, как монеты.
* * *
В ночь на Тирдас было ясно и холодно. Луны стояли высоко, обе, Массер и Секунда, и поле вокруг двора было видно до самой дороги. Снег скрипел. На коньке крыши молча сидели вороны.
Портал открылся в полночь.
Он открылся прямо посреди поля, в сотне шагов от ворот: красный круг, сначала маленький, с монету, потом с тележное колесо, потом в два человеческих роста. Внутри кипело, как лава в котле. Из круга потянуло жаром, снег вокруг начал таять, и над полем поднялся пар.
Из пара вышли дреморы.
Степан стоял на стене над воротами и считал. Десять. Двадцать. Тридцать. Они выходили и выходили, высокие, в чёрных латах с шипами, с огромными мечами, с рогами на шлемах, и строились перед порталом. Молча. Без команды. Как будто делали это тысячи раз.
— Сорок, — сказал Квинт рядом. Он тоже считал. — Сорок два. Сорок три.
Последним вышел один. Выше всех. В латах, отделанных красным, с плащом из чего-то, что было похоже на кожу и не хотелось думать, на чью. Он встал перед строем, поднял меч и закричал.
Крик был такой, что вороны на крыше взлетели.
— Громче всех, — сказал Степан. — Ну точно.
— Что? — спросил Квинт.
— Ничего. Это главный.
А потом, с другой стороны, от леса, оттуда, где никто не смотрел, на стену полезли тени.
* * *
Тёмное Братство не кричало.
Степан не видел, как они подошли. Никто не видел. Просто вдруг на стене справа, у самой воронятни, оказалась женщина, в красно-чёрном, с кинжалом, и кинжал уже был в спине у работника, которого Квинт поставил на тот сектор. Работник упал без звука. Женщина перешагнула через него и пошла по стене, лениво, почти скучая.
Габриэлла.
— Цицерон! — позвала она, не повышая голоса. — Ты здесь? Мы скучали!
С крыши конторы ответили хихиканьем. Потом Цицерон спрыгнул. Прямо на стену, в трёх шагах от неё, в колпаке, с ножом в каждой руке, и бубенцы звякнули.
— Габриэлла! — сказал он радостно. — Цицерон тоже скучал! Цицерон теперь массовик-затейник! У Цицерона программа! Пункт первый!
Он прыгнул.
Степан не стал смотреть, что было дальше. Он не мог смотреть всё. Справа ещё кто-то лез, двое, трое, тени в чёрном. Внизу, у ворот, дреморы двинулись вперёд, медленно, тяжело, тем шагом, которым идут те, кто знает, что дойдёт. С ними бежало что-то огромное, косматое, на четырёх лапах, с горящими глазами, и выло.
— Оборотень, — сказал Квинт. — Боги. Оборотень.
— Арнбьорн, — сказал Степан. — Муж Астрид.
— Ты его знаешь?
— Он меня топором бил.
* * *
Лидия стояла у ворот.
Она не помнила его лица. Час назад, когда они поднимались на стену, она посмотрела на него, и лица не было, и она опустила взгляд на знак, как всегда. «Степан. Начальник почты». Она поклялась нести его бремя. Она несла. Лицо для этого было не нужно.
Ворота дрогнули. Первый дремора ударил в них плечом. Второй — мечом. Доски треснули.
Справа от Лидии стоял Ульв. Он стоял, перенеся вес на здоровую ногу, со щитом и мечом, и колено у него, Лидия видела, дрожало. Но он стоял.
— Я тебе так скажу, — сказал Ульв. — Десять лет назад я бы этих рогатых... Десять лет назад, до колена...
— Знаю. Ты рассказывал.
— Я не рассказывал, как я их...
— Рассказывал. Четыре раза.
Ульв помолчал.
— Ну, тогда пятый расскажу, — сказал он. — Если выживем.
Ворота треснули ещё раз. В щель между досками просунулся меч, красно-чёрный, широкий, и провернулся, расширяя щель. Лидия шагнула вперёд и ударила по руке, которая этот меч держала. Рука отдёрнулась. С той стороны взревели.
Слева, у стены, Эрик стрелял из лука. Он стрелял плохо. Он всегда стрелял плохо. Но дремор было много, и промахнуться было трудно.
А где-то наверху, на стене, двигался человек без лица.
Лидия не смотрела на него. Не нужно было. Она знала, где он, по тому, как замирали враги.
* * *
Первое имя Степан написал на бересте ещё днём. Валкиназ Зерих. Он смотрел на него сверху, со стены, как тот стоит у портала, высокий, в красно-чёрных латах, и кричит своим. Он сжал бересту в руке, протянул другую руку вниз и сказал:
— Лидия!
Она услышала. Бросила взгляд вверх. Увидела руку. Отступила от ворот на шаг, оставив их Ульву, и взбежала по лестнице на стену, перепрыгивая через ступени, и схватила его ладонь своей латной перчаткой.
Он нажал.
Мир остановился.
Окно вручения накрыло поле, как стеклянная банка. Дреморы застыли на полушаге. Оборотень завис в прыжке над рвом, раскинув лапы. Стрела Эрика повисла в воздухе, в двух шагах от чьего-то шлема. Снег перестал скрипеть. Портал перестал кипеть.
Степан стоял перед Валкиназом Зерихом. Лидия стояла рядом, держа его за руку. Она двигалась. Это было правило сопровождающего, оно действовало с той ночи у ворот Вайтрана, и Лидия знала, что делать.
Степан протянул бересту.
— Валкиназу Зериху, — сказал он. — Уведомление. О незаконном проникновении на частную территорию. Распишитесь.
Рука дреморы, огромная, в латной перчатке, раскрылась сама и взяла бересту.
Лидия тем временем сделала то, что делала уже не в первый раз. Сняла с дреморы пояс. Перевернула меч в его руке остриём вниз и воткнула в землю. Расстегнула ремни на латах, на плечах, на груди, чтобы они упали, когда мир пойдёт дальше. Связала ему руки его же поясом.
Окно мигнуло. Степан почувствовал, как оно начинает таять.
— Ещё одно, — сказал он. И сунул в руку дреморе вторую бересту, которую держал наготове. С тем же именем. — Повторное уведомление. Распишитесь.
Окно продлилось. В носу у Степана что-то лопнуло, тёплое потекло по губе.
— Теперь давайте второго, — сказала Лидия.
— Он в тридцати шагах.
— Пошли.
Они пошли. Через застывшее поле, мимо застывших дремор, мимо оборотня, висящего в воздухе. Второго звали Оррум, и Степан сунул ему бересту, и Лидия сделала то же самое. Ремни. Пояс. Меч.
Окно таяло. Степан сунул Орруму вторую бересту. Третью. Кровь текла уже не по губе, а по подбородку, капала на снег, подтаявший от жара портала.
— Теперь третьего, — сказала Лидия.
— Не могу, Лидия. Голова плывёт, я его уже не вижу.
— Я вижу, — сказала Лидия. — Идите за мной. Я держу.
Третий стоял у самого портала. Кинвал Ораш. Степан дошёл до него, шатаясь, держась за руку Лидии, как держатся за поручень в качающемся автобусе. Сунул бересту. Мир дрогнул. Стал двойным.
Лидия успела. Ремни. Пояс. Меч.
Окно лопнуло.
* * *
Мир пошёл дальше, и три командира упали.
Латы с них соскользнули, как скорлупа с варёного яйца. Мечи остались торчать из земли. Руки оказались связаны их же поясами. Валкиназ Зерих рухнул на колени, рыча, дёргая руками, и вдруг понял, что стоит перед своим строем голый по пояс, без меча, со связанными руками, как пленник.