Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 69

Одна из четырёх рук Дагона пошла вниз. Медленно, как стрела подъёмного крана, огромная, красная, с когтями длиной в руку Степана. Пальцы раскрылись. Береста легла в них.

Окно мигнуло.

Доставлено. Получатель: Мерунес Дагон.

Мир пошёл. Лава потекла. Пепел полетел. Крик на горизонте продолжился.

Дагон посмотрел на свою ладонь. На полосу бересты, крошечную, как щепка. Поднёс к глазам.

— Это что? — спросил он. Голос был такой, что у Степана задрожали кости. — Кора?

— Береста, — сказал Степан. Голос у него сел от жары. — Бумаги нет. Вы скупили.

Дагон читал. Долго. Губы у него шевелились. Потом он опустил руку и посмотрел на Степана. Сверху. С высоты трёх этажей.

— Нарушение тайны жилища, — сказал он.

— Да.

— У вас за это сажают.

— Да.

Дагон засмеялся.

Смех был огромный, такой, что с колонн посыпались камни, а лава в трещинах подпрыгнула. Степан стоял и ждал, пока он кончится. Он два года стоял под дверьми, за которыми смеялись должники, и знал, что любой смех кончается.

Этот кончился.

— Ты не понимаешь, смертный, — сказал Дагон. — Я не предлагаю. Я сообщаю. Всё, что не растёт, умирает. Всё, что растёт, — моё. Это закон. Ты растёшь. Значит, ты мой. Сегодня или через месяц. Добровольно или нет. Слияние или поглощение. — Он наклонился, и Степана обдало жаром, как из открытой печи. — Разница только в том, сохраню ли я твой бренд.

— Я понял, — сказал Степан.

— Ты не понял. Но поймёшь. — Дагон выпрямился. — У меня есть подрядчики. В Нирне. Те, кто умеет ходить ночью. Они придут за твоим двором. А мои дреморы придут за тобой. И бересту я скуплю тоже.

— Все берёзы в Скайриме?

— Все.

Степан подумал.

— Тогда будем на воске писать, — сказал он. — У меня знакомый пасечник есть. В Рифтене. У него пчёлы. Правильные.

Дагон смотрел на него. Долго. Потом поднял руку, ту самую, с берестой, и сжал. Береста хрустнула. Сквозь красные пальцы просыпалась белая труха.

— Уходи, — сказал Дагон.

Степан достал из-за пазухи ещё одну полосу. Маленькую, заранее процарапанную: «Лидии. Я в порядке. Жарко». Нажал.

Последнее, что он увидел в Мёртвых Землях, был Дагон, который сидел на троне из черепов и смотрел на свою пустую ладонь, на белую труху на ней, с таким выражением, будто в первый раз в жизни не мог понять, что именно он сжёг.

* * *

Во дворе было утро. Лидия стояла у ворот. Взяла бересту. Прочитала. Посмотрела на него, на знак, на лицо, красное, обожжённое, с облупившимся носом.

— Жарко, — прочитала она вслух.

— Жарко, — подтвердил Степан.

— Что он сказал?

— Сказал, что у него есть подрядчики. Которые ходят ночью.

Лидия помолчала.

— Это угроза, — сказала она.

На этот раз никто не стал спорить.

Хаскилл, стоявший на крыльце конторы, спустился во двор и кивнул на ограду. Ещё вчера двор был обнесён плетнём. Теперь вдоль плетня стояла стена, каменная, с узкими бойницами. Её выложили за ночь Эрик, Гхаруль, Квинт и два наёмных каменщика из Вайтрана, на которых ушли последние сто двадцать септимов из кассы.

— Я взял на себя смелость, — сказал Хаскилл. — Пока вас не было.

— Ты знал?

— Предчувствие, — сказал Хаскилл. — При Его Безумии без них долго не живут.

Степан посмотрел на стену. На двор. На людей, которые выходили из казармы, сонные, с оружием. На Цицерона, который сидел на крыше конторы, болтал ногами и точил нож, напевая себе под нос.

Потом он сел на ступеньку крыльца, положил на колено свежую полосу бересты и процарапал гвоздём, налегая:

«Назиру. Бухгалтерия. Лично в руки. Вопрос: сколько вам предложил Дагон?»

Окно в углу зрения подумало, проверило совместимость и стало зелёным.

Глава 29. Ночь ножей

Назир ответил на следующее утро. Обычным путём, через ящик у ворот. Бумага плотная, почерк ровный, на сургуче ладонь.

Начальнику почты «Лично в руки». Лично.

Отвечаю на ваш вопрос. Восемь тысяч септимов. Плюс постоянный портал в Святилище, который, по словам заказчика, «экономит логистику». Контракт принят.

Объект: почтовый двор «Развилка» и все, кто в нём находится. Исполнение: ночь на Тирдас. Совместно с силами заказчика.

Уведомляю вас о сроках по собственной инициативе. Вы однажды объяснили нам, что клиенты ценят, когда объект знает. Мы решили попробовать на вас.

Визара от контракта отказался. Астрид приняла отказ. Это всё, что я могу сказать по этому поводу.

Цицерону привет.

Назир. Бухгалтерия.

Степан прочитал письмо вслух. Во дворе было тихо. Даже Гхаруль, который обычно не мог стоять на месте дольше минуты, стоял.

— Тут написано «объект» и «исполнение», — сказала Лидия. — И дата. Значит, придут.

— Придут, — согласился Хаскилл. — Причём предупредили заранее. У Братства, насколько я знаю, так не принято.

Цицерон, сидевший на крыше конторы, захихикал.

— Назир передал привет! Цицерону! Назир помнит Цицерона! — Он вдруг перестал хихикать. Задумался. — Назир придёт убивать Цицерона. Во вторник. Хи. Это тоже привет. Наверное.

— Тирдас — это когда? — спросил Степан.

— Послезавтра.

* * *

Готовились два дня.

Хаскилл составил план обороны на шести листах бересты. Квинт поделил двор на сектора и назначил в каждый старшего. Ульв Колено, хромая, обошёл стену и сказал, что стена хорошая, но короткая, и что если дреморы полезут не через ворота, а через крышу сортировочной, то стене будет всё равно. Эрик точил меч и пел сорок шестой куплет, в котором уже была битва, хотя битвы ещё не было. Гхаруль бегал в Вайтран за стрелами и вернулся с тремя связками и с новостью: Балгруф прислать стражу не может. Ярлу нужны люди в городе. Порталов в домах Вайтрана уже сорок два.

Сигне собрала ворон. Все сорок, что жили на воронятне, сидели теперь на коньке крыши, чёрные, взъерошенные, и смотрели на дорогу.

Бьорнульф, который боялся собак, весь первый день обходил Барбаса по широкой дуге. На второй день подошёл к нему, сел рядом и долго молчал.

— Ты кусаешься? — спросил он наконец.

— Кусаюсь.

— Хорошо, — сказал Бьорнульф. — Тогда я буду рядом с тобой.

Квинт отвёл козу в погреб. Козу он назвал Кассией, в честь сестры, и разговаривал с ней теперь вежливо, на «вы».

— Посидите здесь, — сказал он козе. — Мы ненадолго.

Коза сказала «ме». Квинт кивнул, будто так и договаривались, и закрыл дверь на засов.

А Степан пошёл к Море.

* * *

— Справочная, — сказал Мора. Гора щупалец лениво перевалилась в бассейне. Тысячи глаз открылись по очереди, волной, и Степан почувствовал на себе их взгляд, как чувствуют сквозняк. — Ты хочешь имена.

— Да. Дреморы. Те, что придут ко мне во вторник. Командиры.

— Опиши.

Степан подумал.

— Большие. Красные. В чёрных латах. С рогами.

— Это все дреморы.

— Злые.

— Это все дреморы.

— Ну... — Степан помялся. — Главный будет кричать громче всех.

— Это все дреморы, — сказал Мора терпеливо. — Особенно главные.

— Которые придут ко мне на двор, — сказал Степан, — в ночь на вторник. По заказу Дагона. Вместе с Тёмным Братством.

Глаза моргнули. Все разом.

— А, — сказал Мора. — Эти.

Из бассейна поднялось щупальце и начертило в воздухе три знака, и знаки повисли, светящиеся, зелёные.

— Три имени, — сказал Мора. — Валкиназ, который ведёт. Двое под ним. Это дорого, курьер. Это не мелкие сошки. Их имена Дагон держит в тайне, потому что безымянных ты не найдёшь, а этих найдёшь, и он это знает.

— Сколько это будет стоить?

— Одним фактом тут не обойдёшься. Факты я беру за простых людей. За этих — целое знание. Расскажи мне, как работают кредиты.

Степан молчал.

Он знал, что такое кредиты. Он знал это лучше, чем хотел бы. Он два года объяснял людям, как они работают, стоя под дверью. Проценты. Сложные проценты. Пени. Штрафы. Рефинансирование. Коллекторы. Он знал, как маленький долг в пять тысяч за год превращается в сорок два. Он знал, как бабушка с Заречной плакала у себя на кухне над калькулятором.