Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 66

— Это я помню, — сказал Квинт от алтаря. Голос у него был мёртвый.

23:10. Сангвин предложил «продолжить у него». Начальник почты сказал, что он с коллективом. Сангвин сказал: «Бери коллектив». Коллектив был взят.

23:15. Начальник почты отправил письмо Ульфрику Буревестнику, Виндхельм. Текст: «Ульфрик. Ты, вообще, нормальный мужик. Но окно было красивое». Доставлено. Подпись получена. Получатель расписался во сне и не просыпался.

23:22. Начальник почты отправил письмо первому эмиссару Эленвен, Посольство Талмора. Текст: «Ёлки у вас подстрижены конусами. Это красиво. Я серьёзно. Но всё остальное — нет». Доставлено. Подпись получена. Получатель после ухода курьера, по данным интерфейса, сидела в постели с письмом в руках сорок минут.

Степан закрыл лицо ладонями.

23:50. Начальник почты попытался отправить письмо Геннадию Палычу. Текст: «Геннадий Палыч. Я увольняюсь. По собственному. Без отработки. И премию за март вы мне так и не выплатили». Интерфейс ответил: «Адресат в другом мире. Доставка невозможна. Адресат существует». Начальник почты сидел над этим ответом долго. Потом сказал, что Палыч, значит, живой, и что это хорошо, хоть он и сволочь. Потом налил.

Степан отнял ладони от лица. Посмотрел в угол зрения. Открыл «Отправленные». Строчка была там. Серая, с крестиком. «Адресат существует».

Он закрыл папку.

00:30. Рорикстед. Коллектив по предложению Сангвина «одолжил» козу у фермера Энниса для обряда. Какого обряда, установить не удалось. Сангвин сказал, что «для красоты». Квинт сказал, что коза на него смотрит. Сангвин сказал, что это судьба.

01:10. Храм Дибеллы, Маркарт. Квинт, легионер в отставке, и коза фермера Энниса сочетались браком по обряду, который провёл Цицерон в качестве ведущего. Свидетели: Хульда (со стороны козы), М'айк (со стороны жениха). Невеста сказала «ме». Цицерон засчитал это как «да». Брак скреплён подписью жениха и отпечатком копыта невесты на бланке почты «Лично в руки». Интерфейс заверил документ.

— Заверил, — сказал Квинт. — Он заверил. Документ. Подпись — закон мира. — Он медленно повернул голову к козе. Коза жевала край его венка. — Начальник. Я женат на козе.

— Я вижу, — сказал Степан.

— Законно.

— Я вижу, Квинт.

— Двадцать лет в легионе, — сказал Квинт. — Двадцать лет. Ни одной жены. И вот.

Коза сказала «ме». Хульда кашлянула.

— Она, вообще-то, неплохая, — сказала Хульда. — Спокойная.

01:40. Начальник почты отправил письмо Алдуину, Пожирателю Мира. Текст: «Алдуин. Подпишите акт приёма-передачи. Чего — сам потом скажу. Но подпишите». Интерфейс ответил: «Адресат в полёте. Письмо поставлено в очередь на доставку».

Степан замер.

— Что? — сказал он. Очень тихо.

Он открыл интерфейс. Руки дрожали. Между «Отправленными» и «Черновиками» появилась папка, которой там никогда не было: «Исходящие». Его письма всегда доставлялись сразу, и такой папке незачем было существовать. В ней лежало одно письмо. Зелёная полоса. «Алдуину. В очереди. Ожидайте доставку».

Он ткнул в письмо. Окно развернулось. Внизу была кнопка, которой он раньше не видел. «Отозвать». Он нажал.

Функция «Отозвать» доступна в расширенной версии.

— Нет, — сказал Степан. — Нет-нет-нет-нет.

Он нажал ещё раз. Ещё. Нажал на письмо, потащил его пальцем куда-то в сторону, как тащил когда-то файлы на рабочем столе. Письмо поползло, упёрлось, задрожало, и вдруг соскользнуло, и упало в другую папку.

Письмо перемещено в «Черновики».

Степан выдохнул. Долго, со свистом. Открыл «Черновики».

Черновики (3).

Две жёлтые полосы. Два тире. И третье письмо, с адресатом. «Алдуину».

— Пусть там и лежит, — сказал он. — Пусть там и лежит. Пусть оно там лежит до конца света.

— Возможно, — сказал Хаскилл, — именно там оно и пролежит.

02:15. Цицерон устроил в храме представление, посвящённое богине. Представление включало песню, танец и рассказ о том, как Матушка расписалась за почтальона. Жрица Сенна проснулась на втором куплете.

02:20. Барбас съел подношения с алтаря Дибеллы. Колбасу. Барбас утверждает, что колбаса — не подношение, а закуска, и что начальник почты сам так сказал.

— Я так сказал? — спросил Степан.

— Ты сказал «закусывай», — сказал Барбас из-под скамьи. — Я закусил.

02:40. Сангвин покинул праздник. Сказал, что давно так не отдыхал. Сказал, что оставляет начальнику почты подарок за выигранный спор. Сказал, что начальник его «поймёт утром». После чего исчез, оставив запах вина и козу.

Хаскилл свернул лист.

— Это всё, — сказал он. — Остальное — мелочи. Разбитая чаша. Стража. Эрик и Лидия пытались объяснить страже, что Дибелла сама разрешила. Я заплатил штраф из кассы. Двести септимов. Квинт внесёт в книгу учёта, когда сможет держать перо.

— Ты пропустил, — сказал Степан.

Хаскилл посмотрел на него.

— Что?

— Ты что-то не зачитал. Я по тебе вижу.

Хаскилл помолчал. Потом развернул лист снова и показал Степану. Там, на полях, мелко, без времени, была ещё одна строчка. Дописанная другим почерком, небрежным, будто наспех.

Хускарл Лидия, будучи в состоянии опьянения, называла начальника по имени. Не глядя на знак. Шесть раз.

Степан посмотрел на Лидию.

Лидия спала у стены, с мечом на коленях. Потом шевельнулась. Подняла голову. Открыла глаза, мутные, красные, и посмотрела на храм, на козу, на Цицерона в чаше, на жрицу у входа. Потом на Степана.

Её взгляд прошёлся по его лицу. Ничего не нашёл. Опустился на знак.

— Начальник, — сказала она хрипло. — Где мы?

— В Маркарте.

— Это угроза?

— Это храм, — сказал Степан.

* * *

Окно в углу зрения развернулось, когда он вышел на ступени храма, на холодное утреннее солнце, и присел, держа голову руками. Окно было тёмно-красное, винного цвета, с золотыми завитушками по краям.

Получен дар Сангвина: «Свои люди».

Пока адресат навеселе, он помнит ваше лицо.

Протрезвел — забыл.

И ниже, мелким, весёлым, наклонным почерком, как приписка на открытке:

Не трезвейте, дружище. Им с тобой веселее. Тебе с ними тоже. С.

Степан смотрел на эту строку. Смотрел долго. Внутри было одновременно тепло и мерзко, как бывает утром, когда вспоминаешь, что вчера был счастлив, и не знаешь, можно ли было.

За спиной, из храма, вышел Квинт. Под руку с козой. Встал рядом, посмотрел на город, на медные трубы, на серые стены.

— Начальник, — сказал Квинт. — А развод — это через почту?

— Развод через ярла оформляют.

— А она согласится?

Коза сказала «ме».

— Квинт, — сказал Степан, не поднимая головы. — Внеси, пожалуйста, в книгу учёта. Расходы на корпоратив. Двести септимов штрафа. И одна коза.

— Коза не расход, — сказал Квинт мрачно. — Коза — член семьи.

Глава 28. Враждебное поглащение

Первым пришёл фермер из-под Ривервуда, и пришёл он с дверцей от шкафа.

Дверцу он нёс под мышкой, как щит. Дубовую, резную, с медной ручкой, и в правом верхнем углу она была обуглена, будто её подержали над горном. Фермер поставил дверцу у стола Квинта, вытер лоб и сказал:

— Жалоба.

— На кого? — спросил Квинт.

— Не знаю на кого. На вас, наверное. Вы ж почта. — Фермер ткнул в дверцу. — У меня шкаф. В спальне. Бабкин ещё. Неделю назад открываю утром — а там не рубахи. А там огонь. Красный такой. Кругом. И оттуда вылезает. — Он показал рукой выше своей головы. — Вот такой. С рогами. В чёрных латах. И говорит: «Доставка».

— Так и сказал: «Доставка»? — уточнил Квинт, записывая.

— Так и сказал. И даёт мне вот это.

Он вытащил из-за пазухи лист. Лист был красный, плотный, тёплый на ощупь, и пах серой. На нём было написано, крупно, угловатыми буквами, будто вырезанными ножом по железу:

МЕРУНЕС ДАГОН. ДОСТАВКА ДО ДВЕРИ.