Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 6

Через час он поднялся с очередной бочкой и поставил её у стойки.

Хульда посмотрела на него, потом на бочку, потом снова на него.

— Добро пожаловать в «Гарцующую кобылу», — сказала она. — Впервые у нас? А зачем ты бочку принёс?

Степан выпрямился и вытер лоб.

— Вы меня наняли час назад. Таскать бочки, дрова и золу. За ужин и лавку.

Хульда нахмурилась. Видно было, что она пытается вспомнить, и что ей неприятно не помнить, как бывает неприятно хорошей хозяйке не знать, сколько у неё в погребе мёду.

— Наняла, говоришь. — Она поджала губы. — Ну, раз бочку носишь, значит, наняла. Мне нужны руки. До вечера отработаешь, получишь ужин и лавку.

— Меня Степан зовут, — сказал Степан.

— Хульда, — сказала Хульда.

Через час она наняла его снова. И ещё через час. Каждый раз она хмурилась чуть дольше, каждый раз смотрела на него чуть подозрительнее, и на четвёртый раз, когда за окнами уже стемнело и в зале стало людно, сложила руки на груди и не стала его нанимать.

— Я тебя не помню, — сказала она. — Я всех помню, кто у меня работал за двадцать лет, а тебя не помню. А ты мне тут бочки носишь и говоришь, что я обещала. Знаешь, сколько таких было? Один мне говорил, что я обещала за него замуж.

Бард в углу перестал играть. Двое мужиков за ближним столом обернулись.

Степан стоял у стойки, мокрый от пота, с ноющей спиной, и смотрел на Хульду. Она смотрела на него честно и сердито, как человек, которого пытаются обмануть второй раз за вечер.

Он сунул руку в сумку. Пальцы нащупали стопку листов и огрызок угля.

— Подождите минуту, — сказал он.

Он положил лист на край стойки, развернул тряпочку на угле и начал писать. Уголь крошился, пачкал пальцы, буквы выходили кривыми и толстыми, и он писал медленно, как в первом классе. «Хульде. Лично в руки. Меня зовут Степан. Ты наняла меня таскать бочки из погреба, дрова и золу. Обещала ужин и лавку на ночь. Я перенёс одиннадцать бочек и две корзины дров. Ты меня забудешь через час. Это не потому, что ты плохая хозяйка. Это со мной так. Степан».

Он сложил лист втрое, вытащил из сумки палочку сургуча и замер, потому что огня у него не было. Хульда молча подвинула к нему свечу.

Сургуч закапал на бумагу красными горячими каплями. Степан прижал его большим пальцем, оттиска у него не было, и на печати остался только его отпечаток, с папиллярными линиями и маленьким шрамом от канцелярского ножа.

В углу зрения мигнул конверт.

Исходящее. Получатель: Хульда. Адресат найден. Время доставки: сейчас.

Он протянул письмо через стойку.

Рука Хульды взяла его сама. Он увидел это совершенно ясно: она не собиралась брать, она собиралась ещё что-то сказать, у неё уже открылся рот, а рука в это время поднялась, взяла письмо и вернулась обратно, так же спокойно и привычно, как берут сдачу. Хульда посмотрела на свою руку с удивлением.

Потом сломала сургуч и прочитала.

Читала она долго, шевеля губами. Бард в углу так и не начал снова играть. Мужики за ближним столом смотрели на неё, на Степана, на письмо.

— Одиннадцать бочек, — сказала наконец Хульда. — Это много. Я обычно Сватку прошу, так он за день три таскает и ноет.

Она сложила письмо, подумала и убрала его под передник, в карман.

— Лавку я тебе не дам, — сказала она. — За одиннадцать бочек дам кровать. Наверху, крайняя комната, там окно дует, зато одна. Ужин сейчас. И это. — Она похлопала по переднику, там, где лежало письмо. — Если я завтра опять не вспомню, ты мне его покажешь. Оно у меня будет лежать.

— Спасибо, — сказал Степан, и голос подвёл его на середине слова.

Хульда отмахнулась, налила ему кружку мёда и поставила миску с похлёбкой, в которой плавали картошка, капуста и куски чего-то мясного, о происхождении чего лучше было не думать. Бард в углу снова заиграл, на этот раз про то, как драконы вернутся и всем будет плохо. Степан ел и слушал, и ему было тепло впервые за двое суток.

* * *

Комната наверху оказалась крошечной: кровать, сундук, табурет. Окно действительно дуло, сквозь щели в раме тянуло ночным холодом, и было слышно, как внизу на рынке лает собака и переговариваются стражники. Степан лежал на кровати, укрывшись тяжёлой шкурой, пахнущей дымом, и смотрел в потолок.

Он перебирал день по порядку. Белетор забыл договор, но тетрадь с долгами осталась на прилавке. Хульда забыла, что наняла его, но письмо лежало у неё в кармане передника и через час будет лежать там же.

Он сел, достал из сумки последний чистый лист и уголь, положил лист на табурет и, подумав, написал наверху одно слово.

«Степану».

Потом сложил лист втрое и посмотрел в угол зрения.

Конверт мигнул. Окно открылось само.

Исходящее. Получатель: Степан. Адресат не найден. Доставка невозможна.

Он сидел на краю кровати с письмом в руках, а внизу бард допевал про драконов, и кто-то в зале хлопал невпопад. Потом Степан убрал лист обратно в сумку, лёг, натянул шкуру до подбородка и долго слушал, как дует в окно.

Глава 4. Правила игры

Утром Хульда его не узнала.

Степан спустился в зал, когда за окнами только серело, и она уже стояла за стойкой, протирала кружки и смотрела на него поверх тряпки тем взглядом, каким смотрят на незнакомого человека, спустившегося со второго этажа твоего дома.

— Добро пожаловать в «Гарцующую кобылу», — сказала она медленно. — Ты откуда там взялся?

— Посмотрите в кармане передника, — сказал Степан.

Хульда нахмурилась, но полезла. Пальцы нашли сложенный лист с отпечатком на сургуче, и Степан видел, как она читает во второй раз то, что вчера уже читала: шевелит губами, задерживается на «одиннадцати бочках», поднимает на него глаза и снова опускает.

— Почерк у тебя, — сказала она наконец, — как у курицы, которая наступила в сажу.

— Уголь крошится.

— Ладно. — Она убрала письмо обратно, туда же, в передник, и похлопала по нему ладонью. — Садись, каша сейчас будет. Потом перетаскаешь три бочки, и будем в расчёте за завтрак.

Каша была ячменная, с салом и луком, и Степан съел две миски. Потом он поднял три бочки, вытер руки о штаны, сел за угловой стол, достал из сумки лист и уголь и написал наверху крупно: «Правила».

Он всегда так делал на новой работе. В первую неделю в «ЯрДоставке» он исписал полблокнота: какой диспетчер берёт трубку после второго гудка, а какой не берёт никогда, в каких подъездах домофон открывается на «ноль-ноль», где во дворе злая собака, какая бабушка даст чаю, а какая напишет жалобу. Ни в одной инструкции компании такого не было.

Под заголовком он вывел уже известное:

1. Пишу на бумаге имя, и меня переносит к этому человеку. Куда угодно, хоть через стену.

2. Пока я вручаю письмо, всё вокруг замирает, и тронуть меня никто не может. Пока ухожу с письмом в руке — тоже.

3. Через час меня забывают в лицо. Письмо при этом остаётся у человека, и по нему можно напомнить, кто я такой.

4. Деньги тоже не пропадают. Человек забывает, кому платил, а монеты лежат у меня в кармане.

5. Письмо самому себе не уходит. Проверял, окно его не принимает.

Пятый пункт он обвёл. Потом подумал и написал шестой, с вопросительным знаком: «А если просто думать о человеке, без письма, — сработает?»

* * *

Без письма не работало.

Он сидел в своей комнате, закрыв глаза, и думал о Белеторе так сосредоточенно, как в школе думал о том, чтобы его не вызвали к доске. Он вспоминал засаленные рукава, лысину, голос, тетрадь с должниками. Он представлял себе лавку, весы на вывеске, запах мокрой собаки. Окно в углу зрения на все эти усилия отвечало одной серой строкой: «Нет исходящих отправлений».

Тогда он взял лист, написал: «Белетору. Лично в руки. Проверка связи. Степан» — и сложил втрое.

Конверт мигнул.

Исходящее. Получатель: Белетор. Адресат найден. Время доставки: сейчас.