Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 5

Рынок пах жареной рыбой, конским навозом и печёными яблоками. Под навесами торговали морковью, капустой, рыбой, украшениями и какими-то пучками трав, а посреди площади, на скамейке у фонтана, сидела старуха и разговаривала сама с собой. Степан прошёл между прилавками медленно, как ходил когда-то по Леруа Мерлен без денег, просто чтобы погреться.

Деньги были нужны срочно. Это была первая разумная мысль за сутки.

Лавка «Всякая всячина» стояла прямо у рынка, с вывеской в виде весов. Внутри было темно, тесно и пахло пылью, воском и мокрой собакой, хотя собаки нигде не было. Полки до потолка были заставлены всем подряд: глиняной посудой, железными котелками, свёрнутыми шкурами, связками стрел, пустыми бутылками, книгами без обложек и корзинами, в которых лежали другие корзины.

За прилавком стоял худой лысеющий мужчина в красной рубахе с засаленными рукавами. Увидев Степана, он сразу просиял.

— Входи, входи! — Он развёл руками над прилавком. — У меня тут всё на продажу. Ну, почти всё. Сестру бы продал, да она не соглашается.

В соседней комнатке что-то с грохотом упало, и женский голос сказал что-то короткое и нецензурное.

— Это сестра, — пояснил хозяин. — Белетор. Это я Белетор, а сестру зовут иначе. Чем могу? Тебе, по виду, нужна куртка. Есть куртка. Почти не ношеная. Прежний хозяин в ней почти не умер.

— Мне нужна работа, — сказал Степан.

Улыбка Белетора медленно сползла вниз, как вывеска с плохо прибитого гвоздя.

— Работа. — Он оперся о прилавок. — Работа всем нужна. Ты что умеешь?

Степан подумал. Он умел носить тяжёлое и звонить в двери. Умел разговаривать с людьми, которые не хотят разговаривать, и знал, кто дома, когда дома якобы никого нет.

— Я долги умею собирать, — сказал он. — Бывший сборщик. Если вам кто-то должен...

Белетор выпрямился. Выражение лица у него стало такое, будто ему предложили сыграть в кости с человеком, который не умеет считать.

— Должен ли мне кто-то, — повторил он и полез под прилавок. Оттуда появилась толстая тетрадь с распухшими страницами, и он шлёпнул её на доски, подняв облачко пыли. — Вот. Брегор с Конного двора, должен за седло, два года. Скользкий тип, его никогда нет дома. Атар из Ривервуда, топор взял в долг, говорит, топор сломался, а я видел, он им дрова колет. Брат ярла, Хронгар, тьфу, этот вообще в Облачном районе живёт, туда простому человеку хода нет, а мне за ковёр...

Он листал и листал, и Степан смотрел на эти страницы с чувством, похожим на ностальгию. Кривые столбики цифр, имена, перечёркнутые и вписанные заново, пометки на полях. Он знал этот почерк. Это был почерк человека, которому должны все.

— Сколько возьмёшь? — спросил Белетор.

— Десятую часть с каждого вернувшегося долга.

— Пятнадцатую.

— Десятую. И мне нужно авансом на еду.

Они торговались минут десять, и Степан получил пять септимов авансом, медных, тяжёлых, со стёртым профилем какого-то императора. Белетор пересчитал их дважды, прежде чем отдать, и после каждого пересчёта морщился, будто от изжоги.

— Начни с Брегора, — сказал он. — Конный двор, за стенами. Принесёшь седло или деньги, получишь своё.

Степан вышел, купил на рынке печёное яблоко и кусок хлеба с сыром, съел всё стоя, прямо у прилавка, обжигаясь яблоком, и это была самая вкусная еда за последние, по ощущениям, лет десять.

* * *

Брегора дома не было. На Конном дворе сказали, что он уехал в Ривервуд, а может, в Рорикстед, а может, его вообще никогда не было. Степан знал этот тон: так соседи прикрывают соседа, когда тот сидит в соседней комнате и делает вид, что его нет. Он постоял у двери, прислушался, услышал, как внутри скрипнула половица, и ушёл, решив вернуться вечером. Должник, который прячется, рано или поздно выходит за водой.

Когда он вернулся в лавку, Белетор поднял голову от прилавка и просиял.

— Входи, входи! У меня тут всё на продажу. Ну, почти всё...

— Белетор, я насчёт Брегора, — сказал Степан. — Его вроде бы нет, но он дома, я слышал, как у него половица скрипит. Вечером зайду ещё раз.

— По какому Брегору? — Белетор моргнул. — Ты кто?

Степан помолчал.

— Я у вас час назад брал аванс. Пять септимов. Мы договорились на десятую часть.

Белетор очень медленно положил ладонь на прилавок, поверх кошелька.

— Я, парень, — сказал он мягко, как говорят с сумасшедшими, — ни разу в жизни никому не дал аванс. Ни разу. Спроси хоть сестру.

— Ни разу, — подтвердил из соседней комнаты женский голос.

Тетрадь с должниками лежала на прилавке, раскрытая на странице с Брегором. Степан посмотрел на неё, потом на Белетора. Лицо у Белетора было настороженное, как у торговца, к которому зашёл очень странный покупатель.

— Понятно, — сказал Степан. — Извините. Ошибся лавкой.

Он вышел на рынок и сел на край фонтана. Над рынком кружили голуби, или что тут у них вместо голубей. Возница Хрольд забыл его через час. Белетор забыл его через час. Если это правило, то любой договор, любой долг, любое знакомство живёт у него ровно шестьдесят минут, а потом обнуляется.

Зато пять септимов, точнее, уже два, остались в кармане. Деньги, выходит, не забывали.

— Ты бывал в Облачном районе?

Степан поднял голову. Перед ним стоял темнокожий мужчина в длинном бордовом камзоле с вышивкой, в мягкой шляпе, и смотрел на него сверху вниз, причём «сверху вниз» здесь описывало не только рост.

— Простите?

— Облачный район, — повторил мужчина с ленивым удовольствием, как повторяют название ресторана, куда тебя не пустят. — Верхний ярус. Драконий Предел. Ты, судя по рубахе, там не бывал. И, судя по сапогам, не побываешь.

Степан посмотрел на свои сапоги, потом на мужчину. Где-то внутри щёлкнуло что-то давнее, курьерское, и в голове всплыли все охраняемые жилые комплексы с консьержем, с пропуском, с отдельным лифтом для доставки, куда его не пускали через парадный вход.

— Бывал, — сказал он. — Много раз. Через служебный вход. Знаете, там в каждом таком районе есть служебный вход, и через него носят всё, что вы потом едите.

Мужчина в шляпе задумался. Видно было, что этого ответа в его репертуаре не было.

— Назим, — сказал он наконец, и это прозвучало так, будто он выдавал Степану визитку. — Меня зовут Назим. Запомни.

— Постараюсь, — сказал Степан. — А вы меня — вряд ли.

Назим фыркнул и ушёл, приподнимая полы камзола над мостовой. Через полчаса Степан видел, как он остановил у колодца маленькую девочку с ведром и спросил её, бывала ли она в Облачном районе.

* * *

«Гарцующая кобыла» стояла у самого рынка, двухэтажная, с высокой крышей и деревянной вывеской, на которой лошадь была нарисована с таким старанием и так мало похоже на лошадь, что Степан какое-то время пытался понять, кого именно она изображает.

Внутри было тепло. Посередине зала в длинном каменном очаге горел огонь, вокруг стояли столы, на столах — кружки, миски, огрызки, кто-то спал, уронив голову на руки. В углу молодой парень с лютней пел что-то про героя и его славный меч, пел старательно, громко и немного мимо. Пахло мёдом, жареным мясом и мокрой шерстью.

За стойкой стояла полная женщина лет пятидесяти в тёмном переднике. Волосы у неё были забраны в узел, а на руках закатаны рукава.

— Добро пожаловать в «Гарцующую кобылу», — сказала она. — Впервые у нас?

— Впервые, — сказал Степан. — Мне нужна комната. Но у меня только два септима.

— Комната десять. — Женщина оценивающе посмотрела на него, на его рубаху и на его руки. — Руки у тебя рабочие. Мне нужны руки. Бочки из погреба таскать, дрова, золу выносить. До вечера отработаешь, получишь ужин и лавку на ночь. Кровать не обещаю, только лавку.

— Договорились, — сказал Степан. — Меня Степан зовут.

— Хульда, — сказала Хульда. — Погреб там.

Погреб был низкий, холодный, пахнущий мёдом и мышами. Бочки стояли в два ряда, и каждая весила, по ощущениям, примерно как стиральная машина без пенопласта. Степан подкатывал их к лестнице, обхватывал, поднимал на ступеньку, ещё на одну, ещё, и вытаскивал наверх, а Хульда показывала, куда ставить. Работа была знакомая, понятная, и от этого почти приятная.