Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 59

— Начальник. Тебе. От этих, из Братства.

Степан вскрыл.

Начальнику почты «Лично в руки». Лично.

Уважаемый коллега.

За последний месяц заказы на нашу основную услугу в холдах Вайтран и Фолкрит снизились на сорок процентов. Анализ показывает, что падение спроса совпадает по времени с вашей так называемой «реструктуризацией».

Ваши действия квалифицируются как недобросовестная конкуренция. Вы демпингуете. Вы предлагаете клиентам альтернативу, при которой никто не умирает, что по определению дешевле нашей услуги и потому нечестно.

Предлагаем раздел рынка. Вы берёте живых. Мы берём мёртвых. Те, кто сейчас между, обсуждаются отдельно.

Если предложение не устраивает, наша служба исполнения готова рассмотреть вопрос о вашей персональной реструктуризации. Бесплатно. Вне акции.

С уважением,

Назир. Бухгалтерия.

Лидия прочитала через плечо.

— «Служба исполнения», — прочитала она вслух. — Начальник, они пишут, что придут вас убивать. Вежливо, но пишут.

— Пишут, что готовы рассмотреть вопрос, — поправил Хаскилл. — Значит, ещё не решили и приглашают торговаться.

— Тогда пусть торгуются при мне, — сказала Лидия. — Я рядом постою.

Степан не слушал. Он смотрел на подпись. На одно слово. Чёткое, аккуратное, с наклоном вправо.

«Назир».

Ещё утром он не нашёл бы Тёмное Братство никогда. Ни по ладони, ни по листам, ни по запертым мастерским. Братство не имело адреса. Не имело лиц. Оно не подписывало бумаг.

А бухгалтер подписал.

— Он что, дурак? — спросил Квинт, тоже уставившийся на подпись.

— Он бухгалтер, — сказал Степан. — Бухгалтер не может не подписать. Его так учили.

Он взял чистый лист. Обмакнул перо. Написал, не торопясь:

«Назиру. Бухгалтерия Тёмного Братства. Лично в руки».

Окно в углу зрения развернулось сразу. Зелёное.

Адресат найден. Назир. Фолкрит. Глубина: под землёй.

— Начальник, — сказала Лидия. — Возьмите меня.

— Не могу. Они меня не убьют, я ж бессмертный, ну, вроде как. А тебя убьют.

— Возьмите меч.

— Лидия, я в нём запутаюсь раньше, чем достану.

— Возьмите хотя бы ведро, — сказала Лидия. — Квинт даст.

Квинт посмотрел на ведро, висевшее над дверью.

— Не дам, — сказал он. — Это вещдок, его трогать нельзя.

Степан сложил лист. Под ним, во внутреннем кармане, лежали ещё три: расписка о частичном погашении на имя Бранда, плотника из Фолкрита, которую так и не вручили; образец графика платежей; и копия третьего листа Братства, со смертью в рассрочку.

Он подумал, что надо бы написать, собственно, ответ. Посмотрел на чистое место под адресом. Взял перо и написал одну строку:

«Назир. Давайте посчитаем».

И нажал.

Глава 25. Что есть жизнь

Астрид не любила цифры, но цифры Назира она читала всегда. Цифры Назира не врали, а про большинство людей вокруг Астрид этого сказать было нельзя.

— Сорок процентов, — сказал Назир. — За месяц. Вайтранский холд и Фолкрит. Это не сезон, Астрид. Сезон у нас зимой, когда людям нечего делать и они вспоминают, кто им что должен. Это не сезон.

Он стоял у стола в её комнате, в тёмной куртке, с гроссбухом под мышкой, и ждал. Назир всегда ждал, пока она дочитает. Это была одна из причин, почему она его ценила. Другой причиной было то, что он умел считать до тысячи и не путался, а для Тёмного Братства это было редкое умение.

Астрид перевернула страницу.

— Акции не помогли.

— Акции помогли. — Назир чуть пожал плечами. — Первая подняла заказы на четверть. Вторая удержала. Третья... — Он поморщился. — С рассрочкой я, возможно, поторопился. Люди не любят слово «исполнение на заказчике».

— Ты сам его написал.

— Я написал по-честному. Это бухгалтерия.

Астрид закрыла гроссбух. Посмотрела на огонь в жаровне. Огонь был ровный, синеватый, Фестус опять что-то подмешал в угли, чтобы не дымили.

— Почта, — сказала она.

— Она самая. «Лично в руки». У них даже вывеска есть.

— Человек, которого никто не помнит, с кожаной сумкой и бумажками, забрал у меня сорок процентов Вайтрана. Это смешно, Назир. Ты понимаешь, что это смешно?

— Мне — нет, — сказал Назир. — Мне надо, чтобы всё сходилось.

За стеной, в главном зале, кто-то запел. Тонко, визгливо, с переливами, как поют пьяные на свадьбах или очень счастливые сумасшедшие. Песня была про Матушку, про то, как она спит, и про то, как Цицерон её бережёт, бережёт, бережёт. Астрид прикрыла глаза.

Цицерон приехал девять дней назад. С телегой. С гробом на телеге. С бумагой из Чейдинхола, по которой выходило, что Ночная Мать теперь будет жить здесь, в Фолкрите, а Цицерон — при ней. Хранитель. Гроб занял половину главного зала. Цицерон занял остальное.

— Может, он уйдёт, — сказал Назир, проследив её взгляд.

— Он не уйдёт. Он хранитель. Они умирают на посту или сходят с ума. Этот, похоже, решил сделать и то и другое.

Назир кивнул.

— Я ещё кое-что сделал, — сказал он. — Насчёт почты.

Астрид посмотрела на него.

— Я ему написал, — сказал Назир. — Начальнику. Деловое письмо. Предложил раздел рынка. Живые им, мёртвые нам. Изложил, что их действия квалифицируются как демпинг. Намекнул на последствия. Вежливо.

— Ты отправил ему письмо, — сказала Астрид медленно. — Сам.

— Через ящик у ворот. Как все.

— И подписал?

Назир посмотрел на неё с лёгким недоумением, как бухгалтер смотрит на человека, который спросил, складывает ли он числа столбиком.

— Разумеется. Деловое письмо без подписи — это анонимка.

Астрид открыла рот, чтобы сказать ему, что он сейчас сделал. Что за последние три месяца по всему Скайриму ходят слухи, и слухи эти все об одном: курьеру нужно только имя. Что имя у Тёмного Братства было главным, что оно берегло, важнее паролей, важнее Чёрной Двери, важнее...

Она не успела.

Рядом с Назиром стоял человек.

* * *

Его не было, а потом он был. Между одним морганием и следующим. Астрид не видела, как он вошёл, не слышала шагов, не заметила, как колыхнулся воздух. Просто только что у стола стоял Назир с гроссбухом, а теперь рядом с ним стоял ещё кто-то, обычный, среднего роста, в куртке и с сумкой через плечо, и Назир держал в руке сложенный лист бумаги, которого у него секунду назад не было.

Пламя в жаровне вздрогнуло, как от сквозняка.

— Назир? — сказал человек. — Добрый вечер. Давайте посчитаем...

Назир посмотрел на лист в своей руке. На человека. На Астрид.

Астрид уже стояла. Кинжал был у неё в руке, она не помнила, как достала. Она смотрела на гостя и пыталась запомнить лицо, и не могла: лицо было, обычное, с щетиной, с усталыми глазами, но оно не держалось, соскальзывало, как вода с промасленной кожи. Держался только латунный знак на груди. Буквы выбиты ровно, по-кузнечному.

«Степан. Начальник почты».

— Арнбьорн, — сказала Астрид. Не громко. Арнбьорн всегда слышал её, где бы ни был.

Он слышал. Дверь распахнулась, и он вошёл, большой, лохматый, полуголый, с топором, и за ним в дверь посыпались остальные: Габриэлла, Визара, Фестус, недовольный, в халате. Последней вошла Бабетта, жуя что-то, и остановилась на пороге, разглядывая гостя с любопытством.

— Это кто? — спросил Арнбьорн.

— Почта, — сказала Астрид. — Убейте его.

* * *

Визара был быстрее всех. Он всегда был быстрее всех, это было его ремесло. Он оказался за спиной у гостя прежде, чем остальные двинулись с места, и одним коротким движением провёл клинком по горлу.

Гость охнул. Упал на одно колено. Схватился за горло.

Крови не было.

Он посидел так. Подышал. Потом медленно встал, держась за край стола, и потёр шею.

— Ай, — сказал он. — Больно же.

Визара смотрел на свой клинок. Клинок был чистый.

— ...так вот, — продолжил гость, повернувшись к Назиру, — сорок процентов. Это вы правильно посчитали. Но вы считаете только Вайтран и Фолкрит. А надо...