Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 57

Вторым был имперец. Худой, в форме легиона, с нашивками интенданта, вежливый и печальный, как все интенданты, которые по долгу службы знают, сколько чего украдено. Он три месяца не платил за постой вдове из Ветреного района.

— Я бы с радостью, — сказал он. — Но жалованье задерживают. Уже третий месяц. Казна в Солитьюде, деньги в Сиродиле, а Сиродил, знаете, далеко, и между нами война. Устав запрещает мне брать в долг у гражданских, а я взял, значит, я нарушил устав, значит, долг незаконный, значит, я его не должен. — Он виновато развёл руками. — Это не я придумал. Это устав.

— «Причина: устав», — записал Квинт. Помрачнел. Он сам двадцать лет прослужил по уставу и, видно, узнал этот силлогизм. — Следующий.

Третьим был альтмер. Высокий, золотистый, в дорогом плаще, с кольцом на каждом пальце и выражением спокойной скуки на лице. Он задолжал «Гарцующей кобыле» восемьдесят септимов за вино. Он сел на табурет, посмотрел на Квинта, на Степана, стоявшего рядом, на латунный знак у Степана на груди, и сказал:

— Я не заплачу, потому что не хочу.

Квинт поднял голову.

— Как это — не хотите?

— Не хочу, — повторил альтмер. — Деньги у меня есть. Много. Я просто не хочу их отдавать. Вино было плохое. Хульда была грубая. И мне не нравится, что мне напоминают. — Он улыбнулся. — Вот и всё. Других причин нет.

Квинт долго смотрел на него. Потом медленно положил перо.

— Начальник, — сказал он. — Это первый честный должник за всю мою службу. Двадцать лет. Я даже не знаю, что с ним делать.

— Пиши, — сказал Степан.

— Что писать?

— «Причина: не хочет». — Степан посмотрел на альтмера с чем-то вроде уважения. — Остальным мы сейчас пришлём второе уведомление. А вам — график. Восемь платежей по десять. По десять ведь тоже не хотите?

— Тоже не хочу.

— А суд хотите? У ярла Балгруфа, при всём зале, с зачитыванием, сколько вы выпили и за чей счёт?

Альтмер перестал улыбаться. Подумал.

— По десять, — сказал он. — Но вино всё равно было плохое.

— Это вы Хульде скажите, — сказал Степан. — Отдельным письмом.

* * *

Вечером Квинт принёс книгу учёта и положил её перед Степаном, раскрытую.

— Начальник, — сказал он. — Глянь.

Степан глянул. Внизу страницы, отдельным столбцом, Квинт выписал пять имён. Против каждого стояла одна и та же пометка, сделанная красными чернилами, которые Квинт берёг для особых случаев: «Возврат. Адресат скончался».

— Пять за неделю, — сказал Квинт. — Раньше было одно в месяц. Ну, старики, ну, медведь там, ну, драконы. Нормально. А тут пять. Здоровые все. Торговец в Фолкрите. Кузнец в Рорикстеде. Ещё один в Фолкрите. Бондарь из Айварстеда. И вот этот. — Он ткнул пальцем в последнюю строку. — Бранд.

Степан помнил Бранда.

Плотник из Фолкрита, рыжеватый, с руками в мозолях, должен был сорок септимов лесопилке. Степан сам носил ему уведомление две недели назад. Бранд взял лист, прочитал, побледнел и сказал, что отдаст, честное слово, что у него сейчас нет, что дочь болела и ушло всё на зелья, но он отдаст, вот прямо через неделю. И через неделю действительно пришёл на почтовый двор, пешком из Фолкрита, и выложил на стол двенадцать септимов. «В счёт. Остальное потом». Квинт выписал ему расписку о частичном погашении. Степан эту расписку вчера понёс, чтобы вручить лично, как положено, с подписью.

Окно ответило:

Адресат недоступен. Статус: скончался. Дата: позавчера.

— Как он умер? — спросил Степан.

— Не знаю, — сказал Квинт. — Гхаруль бегал в Фолкрит сегодня. Говорит, нашли в мастерской. Ночью. Двери заперты были. И остальные так же. Ночью, тихо, и никто ничего не видел.

Степан сидел и смотрел на пять имён. В голове, сама собой, начала складываться таблица, как складывалась она в «Деньгах Сразу», когда начальство требовало аналитику по просрочке.

— Квинт. Они все — наши должники?

Квинт посмотрел в книгу. Пролистал назад. Вперёд. Снова назад.

— Все, — сказал он. — Все пять. Всем мы носили уведомления. Всем — в последние три недели.

Ни один из них не успел расплатиться.

— Хаскилл! — позвал Степан.

Хаскилл появился в дверях почти сразу, как появлялся всегда, будто стоял там заранее и только ждал повода.

— Слушаю.

— Кто в Скайриме убивает людей ночью в запертых комнатах так, что никто ничего не видит?

Хаскилл не задумался ни на секунду.

— Тёмное Братство.

— Это кто?

— Гильдия наёмных убийц. Старая. Принимают заказы через ритуал, который называется Чёрное Таинство. Человек, желающий чьей-то смерти, строит алтарь из костей, сердца, черепа и цветов, и молится Матери Ночи. Братство слышит и приходит. Его Безумие одно время подумывал заказать у них сам себя. Чтобы посмотреть, получится ли. Отговорил его я.

— Алтарь из сердца, — сказал Степан медленно. — Это ж не каждый будет. Это ж надо прям хотеть.

— До недавнего времени так и было, — сказал Хаскилл.

Он достал из-за пазухи сложенный лист и положил на стол рядом с книгой Квинта.

— Это сорвали со столба у «Мёртвого мёда» в Фолкрите, — сказал он. — Гхаруль принёс. Он не умеет читать и подумал, что это наше.

* * *

Лист был хороший. Плотная бумага, чёрные чернила, аккуратный почерк, рука человека, который привык вести книги. Вверху был нарисован отпечаток ладони, чёрный, с растопыренными пальцами.

ТЁМНОЕ БРАТСТВО

Окончательное урегулирование любых задолженностей.

Без писем. Без ожидания. Без напоминаний.

АКЦИЯ! Вторая смерть — бесплатно!*

Для заказа проведите Чёрное Таинство. Сердце можно заменить свиным (временно, до окончания акции).

Вопросы по тарифам — Назир, бухгалтерия.

И внизу, совсем мелко:

* При заказе двух смертей в одном холде в течение одного месяца. Скидка не суммируется с другими акциями. Братство оставляет за собой право изменить порядок исполнения. Претензии не принимаются по объективным причинам.

Степан прочитал это три раза.

— «Без напоминаний», — сказал он. — Это они про нас.

— Это угроза, — сказала Лидия, заглянувшая через плечо.

— Это реклама, — сказал Хаскилл.

— Там ладонь нарисована, — сказала Лидия. — Чёрная. Угроза.

Хаскилл подумал.

— Хускарл снова права, — сказал он. — Это начинает входить у неё в привычку.

— «Окончательное урегулирование задолженностей», — повторил Степан. — Окончательное. Вы понимаете? Они в нашу нишу пришли. Кредитор отправляет должнику наше уведомление. Должник тянет. Кредитор злится. И вот висит на столбе: зачем ждать, зачем писать, вторая — бесплатно.

— Но мёртвый-то не заплатит, — сказал Квинт.

— Ни медяка, — согласился Степан.

— Тогда зачем?

Степан не ответил. Он знал зачем. Он два года видел этих кредиторов. Не банки, банкам было всё равно. Людей. Тех, кто занял брату на машину, а брат перестал брать трубку. Тех, кто дал соседке до зарплаты, а соседка потом ходила мимо и здоровалась. Деньги им были нужны. Но ещё сильнее им было нужно, чтобы должник перестал здороваться.

— Хаскилл, — сказал он. — Кто заказал Бранда?

* * *

Хозяина лесопилки под Фолкритом звали Хьольгейр, и он был похож на хозяина лесопилки: в опилках по локоть, с красными от холода руками, с тяжёлым добрым лицом. Он узнал Степана по знаку, предложил сесть на бревно, предложил мёду и только потом, когда Степан спросил, перестал улыбаться.

— А чего вы хотите? — спросил он. — Я ж к вам первый пришёл. Месяц назад. «Отнесите ему уведомление, пусть знает». Вы отнесли. А он?

— Он пришёл и заплатил двенадцать.

— Двенадцать! — Хьольгейр хлопнул себя по колену, и с колена полетели опилки. — Из сорока! Двенадцать! А сам в «Мёртвом мёде» сидел каждую пятницу. Каждую! Я видел. Пиво пьёт, смеётся. Мне — двенадцать, а себе — пиво.

— У него дочь болела.

— У всех дочь болела. — Хьольгейр отвернулся. — У меня тоже дочь. Я ей обещал на свадьбу...