Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 55
Из башни, сверху, из узкого окна-бойницы, ответил голос. Человеческий. Негромкий, ровный, но слышно его было так, будто говорили прямо в ухо.
— Мирака нет.
Степан замер.
— Простите?
— Мирака нет, — повторил голос. — Уходи, посыльный.
Степан посмотрел на дракона. Дракон посмотрел на Степана. Кажется, ему было неловко.
— А кто говорит? — спросил Степан громко, задрав голову к окну.
Наверху долго не отвечали.
— Слуга, — сказал голос.
— Слуга, — повторил Степан. Он почувствовал, как внутри разворачивается что-то старое, привычное, с запахом подъезда на Заречной и чужого кошачьего лотка. Сколько раз он стоял вот так. Под дверью. Под окном. Слушал, как за дверью детский голос говорит: «Мамы нет дома», а сзади, громким шёпотом, мамин голос подсказывает: «Скажи, что я в командировке». — Хорошо. Слуга. Тогда распишитесь, пожалуйста, за господина. Получение уведомления.
— Слуга не уполномочен.
— Понятно, — сказал Степан.
Он огляделся. Нашёл камень поровнее, у самого подножия башни. Сел. Положил сумку на колени. Расстегнул. Достал верхний лист.
— Тогда я подожду, — сказал он громко. — Никуда не тороплюсь. У меня, знаете, контракт на год. А у вашего господина вечность. Так что мы с ним, считайте, коллеги. Посидим.
Из башни не ответили.
Степан откашлялся.
— Повторное уведомление, — начал он, отчётливо, громко, тем голосом, которым два года читал под окнами должников их собственные кредитные договоры, пока соседи не выходили на балконы. — Номер один. Дата: год первый от заключения договора. Уважаемый Мирак. Напоминаем вам, что договор между Хранителем Знаний и вами...
Дракон лёг. Положил голову на лапы.
— ...продлевается автоматически. Если вы не согласны с продлением, сообщите об этом не позднее чем за тридцать дней. Не вручено. Посыльный съеден.
Он отложил лист. Взял следующий.
— Повторное уведомление номер два. Уважаемый Мирак. Напоминаем...
Он прочитал третий. Четвёртый. Десятый. На двенадцатом у него запершило в горле, и он откашлялся. На пятнадцатом дракон тяжело вздохнул и закрыл глаза. На двадцатом из бойницы высунулось что-то, похожее на щупальце, повисело и втянулось обратно.
— Повторное уведомление номер двадцать семь. Не вручено. Посыльный стал частью башни. — Степан поднял голову, посмотрел на стену. — Извините, — сказал он стене. — Если вы тут. Соболезную.
Стена молчала. Надписи на ней, кажется, немного замедлились.
— Повторное уведомление номер двадцать восемь...
На тридцать четвёртом сверху сказали:
— Хватит.
— Распишетесь?
— Хватит, — повторил голос, и в нём впервые что-то появилось. Усталость. Или раздражение. Или смех. — Поднимайся.
Степан сложил листы. Посмотрел на дракона.
— Это он мне?
Дракон открыл один глаз, посмотрел на башню и снова закрыл. Мол, тебе, тебе, иди уже.
* * *
Лестница шла внутри башни, вокруг пустоты, и на каждой ступени было выбито по слову. Степан не умел их читать. Слова были драконьи, острые, с когтями. На некоторых ступенях слова светились, на некоторых — уже нет.
Наверху была комната без крыши. Над ней висело зелёное небо, и страницы в нём летали близко, так близко, что можно было протянуть руку. Посреди комнаты стоял человек.
Высокий. В длинной мантии странного кроя, зелёно-бурой, с бахромой из чего-то, что шевелилось. Лицо закрыто маской. Маска была металлическая, жёлтая, с узкими прорезями и щупальцами, которые обвивали её края, как плющ обвивает старую стену. Человек стоял спиной к лестнице и смотрел вниз, в туман, через край башни.
— Курьер Хермеуса Моры, — сказал он, не оборачиваясь. — Новый.
— Начальник почты, — сказал Степан. — «Лично в руки».
— Это то же самое.
— Это не то же... — Степан запнулся. — Ну, частично.
Мирак повернулся. Маска смотрела на Степана без всякого выражения. Под маской не было видно ничего, даже глаз. Только темнота в прорезях.
— Ты читал мне вслух, — сказал Мирак. — Тридцать четыре уведомления.
— Читал. — Степан потёр горло. — Под конец голос сел, но дочитал.
— Зачем?
— Чтобы вы не могли сказать, что не получали.
Мирак помолчал. Потом из-под маски донёсся звук. Короткий. Сухой. Степан не сразу понял, что это был смех.
— За четыре тысячи лет, — сказал Мирак, — Мора присылал ко мне многих. Магов. Воинов. Своих Ищущих, по десять, по двадцать. Однажды — дракона. Никто из них не сел у двери и не начал читать. — Он сделал шаг. — Давай.
Степан достал из сумки четвёртое уведомление. Обычное, сложенное вдвое. Развернул и протянул.
Мирак не взял. Смотрел.
— Если я распишусь, договор продлится.
— Договор продлится, даже если вы не распишетесь, — сказал Степан. — Срок отказа прошёл. Подпись только о том, что вы знаете. Получили. Ознакомлены. Больше ничего.
— Тогда зачем она Море?
— Чтобы вы больше не говорили, что не знали.
— А если я не распишусь?
— Тогда я приду завтра, — сказал Степан. — И послезавтра. Сяду у двери и буду читать с тридцать пятого. Их там, наверху, ещё тысячи три. Я посчитал. По тридцать пять в день, это где-то... — Он прикинул. — Месяца три. С выходными четыре. У меня как раз контракт на год, успею.
— Ты смертный, — сказал Мирак. — Я могу сбросить тебя с башни.
— Можете. Тогда завтра придёт следующий. С тридцать пятого. Мора записывает, на каком номере остановились. Он всё записывает.
Мирак протянул руку. Взял лист. Пальцы в перчатке коснулись бумаги, и в тот же миг мир остановился.
Окно вручения. Степан привык к нему: тишина, плотная, как вата, неподвижный воздух, капли, повисшие в полёте. Страницы в небе над башней замерли, как мухи в янтаре. Внизу, у подножия, замер дракон, приподнявший голову на звук. Всё стояло.
Мирак повернул голову.
Медленно. С трудом, как поворачивают голову в очень холодной воде. Но повернул. Маска посмотрела на застывшие страницы в небе. Потом на Степана.
— Любопытно, — сказал Мирак в остановленном мире.
В углу зрения мигнуло жёлтым:
Внимание: адресат частично вне окна вручения.
У Степана потекло из носа. Тёплое, солёное, по губе. Он вытер рукавом и не отвёл глаз.
— Распишитесь, — сказал он. Голос у него был ровный. Он два года учился, чтобы голос у него был ровный, когда за дверью кто-то большой и пьяный орал, что сейчас выйдет.
Мирак посмотрел на лист. Потом протянул руку в сторону, и из пустоты ему в пальцы легло перо, чёрное, с зелёным отблеском. Он расписался. Медленно, крупно, драконьими знаками, острыми, как когти. Подпись прожгла бумагу и задымилась.
Окно мигнуло.
Доставлено. Получатель: Мирак. Подпись получателя: получена.
Мир пошёл дальше. Страницы в небе дрогнули и полетели. Дракон внизу закончил поднимать голову. Степан выдохнул и только тут заметил, что всё это время не дышал.
* * *
— Покажи мне свой договор, — сказал Мирак.
Голос был такой, каким просят передать соль. Только соль при этом, кажется, была нужна очень сильно.
— Зачем?
— Мора присылает ко мне нового курьера раз в тысячу лет. Иногда реже. — Мирак сел на край башни, свесив одну ногу в пустоту. — Каждый из них — это я. Только в начале. Я хочу посмотреть, на сколько ты продался.
Степан помедлил. Потом открыл окно. В Апокрифе это работало странно: всё написанное здесь становилось видимым, и договор, который в Нирне висел только у него в углу зрения, развернулся прямо в воздухе, между ними, светящимися зелёными строчками. С зачёркиваниями. Со всеми полосами, которые Степан проводил пером, как злой учитель по тетради двоечника.
Мирак смотрел долго.
Потом протянул руку и коснулся одной строки. Пальцем в перчатке. Строка была на самом верху. «Курьер поступает в услужение Хранителю Знаний на срок...» Слово «Вечность» было перечёркнуто одной ровной линией. Над ним стояло: «Один год».
— Ты зачеркнул, — сказал Мирак.