Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 54

Степан взял верхний лист. Обычная бумага, ровные строчки. Мора научился писать так, чтобы курьер мог прочитать.

Уведомление.

Договор между Хранителем Знаний и Мираком, драконорожденным, продлевается автоматически на следующую тысячу лет. Если вы не согласны с продлением, сообщите об этом не позднее чем за тридцать дней до окончания текущего срока.

Подпись получателя: ________

Внизу, другим почерком, мелким и косым, было приписано: «Не вручено. Посыльный съеден».

Степан взял второй лист. Тот же текст. Внизу: «Не вручено. Посыльный сброшен с башни».

Третий: «Не вручено. Адресат заявил, что посыльного не видел. Посыльный стоял рядом».

Четвёртый: «Не вручено. Посыльный стал частью башни».

— Автопродление, — сказал Степан медленно. — Это у вас подписка с автопродлением.

— Это договор.

— Это подписка. — Степан положил листы обратно на стопку. — У меня на Земле была такая. На кино. Я один раз фильм посмотрел, а они с меня три года по двести девяносто девять снимали. Отключить можно было, но только через сайт, а на сайте кнопка была серая, маленькая и внизу, под пользовательским соглашением. Я её нашёл на третий год.

Глаза Моры сощурились.

— Что такое «сайт»?

— Долго объяснять.

— Объясни. — Голос стал мягче, вкуснее. — Это знание. Я его возьму в счёт оплаты.

— В счёт оплаты я вам вот это объясню, — сказал Степан и похлопал по стопке. — Чего вы от меня хотите? Чтобы я уговорил его продлить?

— Договор продлится сам. Он не может отказаться. Срок отказа истёк четыре тысячи лет назад. Мне нужна подпись. Что он получил. Что знает. Четыре тысячи лет Мирак говорит, что уведомлений не получал.

Степан вдруг засмеялся. Коротко, неприлично, на весь Апокриф, так что ближайшее существо в балахоне выронило страницу.

— Извините, — сказал он. — Просто это... Это у нас самое популярное. «Я не получал». Девять из десяти должников. «Мне никто не звонил, мне никто не писал, я вообще не знал, что я вам что-то должен». И ведь не врут даже. Они правда не получали. Они просто трубку не брали. — Он вытер глаз. — Ради этого курьеры с расписками и существуют. Чтобы никто не мог сказать «не получал».

— Тогда ты понимаешь, — сказал Мора.

— Понимаю. — Степан посмотрел на стопку. — Сколько тут уведомлений?

— Четыре.

— Чего «четыре»? Тут их тысячи.

— Четыре уведомления о продлении. По одному на тысячу лет. — Мора повёл щупальцем. — Остальное — повторные. Напоминания. Каждый год. Иногда чаще.

— И все не вручены.

— Ни одно. Посыльных я теряю быстрее, чем пишу напоминания.

Степан взял верхний лист, четвёртое уведомление, сложил вдвое и убрал в сумку. Подумал. Потом взял ещё стопку повторных, листов сорок, и тоже убрал.

— Зачем тебе повторные? — спросил Мора.

— Для разговора, — сказал Степан. — Профессиональная привычка. Мне с бумагой в руках разговаривать проще.

Он открыл окно и вписал: «Мирак».

Окно ответило не сразу. Сначала по нему пробежала рябь, как по экрану старого телевизора, когда за стеной включали дрель. Потом проступило красным:

Доставка невозможна. Адресат установил запрет на получение корреспонденции. Статус отправителя: заблокирован.

— Он меня в чёрный список кинул? — спросил Степан.

— Меня, — сказал Мора. — Четыре тысячи лет назад. Ты идёшь от меня. Значит, ты тоже в списке.

Степан закрыл окно. Открыл ещё раз. Нажал на маленький серый значок в углу, который раньше не трогал, со знаком вопроса. Окно подумало и выдало:

Ваше обращение очень важно для нас. Попробуйте умереть и воскреснуть.

— Спасибо, — сказал Степан окну. — Помогли.

— Пешком, — сказал Мора. — Ты ведь любишь пешком. Ты так своих учишь. — Одна волна глаз закрылась, другая открылась. — Вниз. Потом вверх. Башня на краю. Ты увидишь.

Степан встал, закинул сумку на плечо и уже пошёл, когда Мора сказал ему в спину:

— Курьер.

— Что?

— Не обещай ему ничего.

— Да я понял, вы писали.

— Ты не понял, — сказал Мора. — Он попросит. Все, кто долго ждёт, просят. Он попросит немного. Почти ничего. Не обещай.

— А чего он попросит?

Мора не ответил. Глаза закрылись все, одновременно, и гора щупалец стала похожа на кучу мокрого белья.

* * *

Апокриф внизу был другим.

Наверху, у бассейна Моры, хотя бы было понятно, где пол. Внизу пола как такового не было. Стопки книг вырастали из чёрной воды и уходили вверх, в зелёную муть, и между ними были перекинуты мосты из страниц, и мосты эти шевелились, переворачивались, иногда исчезали, когда кто-то далеко-далеко дочитывал главу. Степан шёл по ним медленно, глядя под ноги. Пару раз мост под ним перевернулся на следующую страницу, и он, хватаясь руками, переползал на неё, как на новый лист в тетради.

Через час он заблудился.

Через два понял, что заблудился давно, ещё в первый час, просто не сразу заметил.

Существо в балахоне попалось ему на перекрёстке трёх стеллажей. Оно стояло неподвижно и что-то читало, держа книгу в щупальцах так близко к капюшону, будто было очень близоруко.

— Извините, — сказал Степан. — Не подскажете, как пройти к Мираку?

Существо медленно опустило книгу. Капюшон повернулся. Внутри было темно, и что-то там, в темноте, шевелилось.

Потом из-под балахона вытянулось щупальце и указало налево.

Потом второе — вниз.

Потом третье — назад, туда, откуда Степан пришёл.

Потом четвёртое — вверх.

— Ага, — сказал Степан. — А если поконкретнее?

Существо подумало. Свернуло все щупальца. Развернуло одно и показало на стеллаж слева. Потом изобразило щупальцем что-то вроде лестницы, ведущей вниз. Долгой лестницы. Очень долгой. Щупальце уходило вниз и вниз, пока не опустилось до самого пола и не легло на него, как уставшая змея.

— Налево, потом вниз, — перевёл Степан. — Долго.

Существо кивнуло капюшоном.

— Сколько — долго?

Существо подняло щупальце и показало пять... чего-то. Пять отростков на конце щупальца. Потом подумало и добавило ещё два ноля, начертив их в воздухе.

— Пятьсот... шагов?

Капюшон качнулся. Нет.

— Лет?

Капюшон кивнул. Удовлетворённо.

— Отлично, — сказал Степан. — Налево, вниз пятьсот лет. Спасибо. — Он пошёл налево. Остановился. — А если бегом?

Но существо уже снова читало.

Налево и вниз он шёл, может быть, ещё час, а может быть, пятьсот лет, в Апокрифе это было трудно различить. Ноги гудели. Страницы под подошвами шуршали всё громче, всё суше. Потом стеллажи разошлись, вода внизу кончилась, и Степан вышел на край.

Там был обрыв. Под обрывом — ничего, зелёный туман, уходящий так глубоко, что глаза отказывались туда смотреть. А над обрывом, на тонком каменном пальце, торчащем из пустоты, стояла башня.

Высокая, чёрная, скрученная, как свиток, который кто-то начал разворачивать и бросил. По стенам башни шли надписи, и надписи двигались. Наверху, на самом шпиле, сидел дракон.

Дракон был не такой, как те, которых Степан видел над Вайтраном. Тёмнее. Худее. С чешуёй, по которой, как по башне, ползли буквы. Дракон смотрел вниз, на Степана, с высоты двадцатиэтажного дома.

Потом он сорвался со шпиля, раскинул крылья и пошёл вниз, кругами, и с каждым кругом становился всё больше. Сел на камень в десяти шагах. Камень под ним хрустнул. Дракон открыл пасть, и Степан увидел в ней ряды зубов, каждый с его руку, и где-то в глубине глотки — разгорающийся свет.

— Я не к вам пришёл, — быстро сказал Степан и поднял сумку, как щит. — Вам ничего не пришло. Честно. Я проверял.

Свет в глотке замер.

Дракон закрыл пасть. Посмотрел на Степана. Посмотрел на башню. Опять на Степана. Повернул голову набок, как поворачивают собаки, когда слышат незнакомое слово.

— Вам ничего не пришло, — повторил Степан, медленнее. — Я к вашему хозяину пришёл. Вы, наверное, можете идти.

Дракон подумал. Потом поднял голову и рявкнул что-то в сторону башни. Длинное, гортанное, с камнями в каждом звуке.