Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 4

В круглом зале с тремя каменными столбами он узнал место раньше, чем подумал. На столбах были вырезаны головы животных, змея, рыба, орёл, и столбы, наверное, поворачивались. Он когда-то просидел здесь целый вечер, перебирая комбинации, и потом нашёл ответ на форуме. Столбы стояли правильно. Решётка в дальнем конце была поднята.

— Ветреный пик, — сказал Степан вслух, вспомнив название. — Курган. Ну конечно.

Ему стало от этого почему-то спокойнее. Место, которое ты однажды прошёл, даже если на ноутбуке и пятнадцать лет назад, уже немного твоё.

Пока он шёл, окно в углу зрения обновилось. Конверт с цифрой погас, зато рядом с папкой «Отправленные» появилась единица. Степан открыл папку на ходу.

Довакин. Касательно наследства. Доставлено. Подпись получателя: не получена. Оценка получателя: —

Он поморщился. Отзыв без оценки в старом приложении считался почти как плохой. Ниже, мелким серым шрифтом, шла ещё одна строка, которую он сначала не заметил:

Сумка курьерская: у получателя. Восстановление через 00:41

Степан даже остановился.

— Восстановление, — повторил он. — То есть она вернётся.

Окно ничего не ответило, только цифры сменились на 00:40.

В одном из боковых залов вдоль стен стояли каменные гробы, крышки на них были сдвинуты, а на полу лежали обломки: кто-то уже поднимался отсюда и снова лёг, на этот раз насовсем. Один гроб, у самой двери, оставался целым. Когда Степан проходил мимо, крышка на нём со скрежетом поехала в сторону. Из щели показалась высохшая рука, за ней голова в рогатом шлеме. Голубые огни в глазницах уставились на Степана.

Они смотрели друг на друга секунды три.

Потом голова медленно втянулась обратно, рука тоже, и крышка со скрежетом встала на место. Так закрывают дверь соседи, когда выглядывают на шум и видят, что это всего лишь курьер.

Дальше пошли залы с паутиной. Паутина висела по углам толстыми белыми полотнищами, а в самом большом зале посреди пола лежал паук размером с легковую машину, на спине, поджав ноги. Из брюха у него торчали три стрелы и черенок вил. Степан обошёл его по самой стене, держась подальше от мохнатой ноги, которая ещё подёргивалась.

Последний коридор шёл вверх широкими ступенями, и в конце его стояли высокие двустворчатые двери из почерневшего дерева. Одна створка была приоткрыта. Из щели тянуло таким холодом, что у Степана мгновенно занемели щёки.

Он навалился на створку плечом и вышел.

* * *

Снаружи была ночь.

Он стоял на широкой каменной площадке почти на самой вершине горы. Над головой висело чёрное небо, густо засыпанное звёздами, а по нему от края до края текли зелёные и сиреневые полосы, медленно, как подсветка на заставке старого телевизора. Справа и слева уходили вверх древние каменные арки, обледенелые, с резными драконьими мордами. Под ногами хрустел снег. Ветер ударил в грудь и прошёл сквозь рубаху, будто рубахи не было вовсе.

Степан охнул и обхватил себя руками.

Внизу, очень далеко, в черноте долины светилось несколько огоньков. Чуть дальше, на холме, горела целая россыпь, неровная, тёплая, и над ней угадывался силуэт большого дома с высокой крышей. Вайтран, вспомнил он. Город с ярлом, пошлиной и дорогим жильём.

Защиты больше не было, и он понял это сразу, кожей. Внизу, в кургане, он был курьером на доставке. Здесь он был человеком в льняной рубахе на вершине горы ночью, и ветер не делал для него исключений.

Вниз от площадки вела лестница, вырубленная прямо в склоне, с обледенелыми ступенями и без всяких перил. Где-то на середине склона чернело что-то вроде разорённой стоянки: обгорелые колья, перевёрнутый котёл, тряпки на снегу.

Степан стоял и прикидывал. До огней в долине было километров пять, может, больше. Пешком, вниз, по льду. Телефона нет, такси нет, Рустама нет, и даже ругаться некому, кроме ворона, если тот, конечно, ещё не спит.

Он открыл окно в углу зрения. Входящие были пусты. Таймер на сумке показывал 00:02.

— Ну давай, — сказал он таймеру.

Таймер показал 00:01, потом 00:00, и левое бедро вдруг потяжелело. Степан опустил глаза. Сумка висела на своём месте, ремень лежал поперёк груди, как будто никуда и не уходил. Кожа была холодная, на клапане налип снег.

Он откинул клапан. Внутри лежала стопка чистых листов той же желтоватой бумаги, огрызок угля, обёрнутый тряпочкой, и палочка красного сургуча.

Степан закрыл сумку, поднял ворот рубахи, который ничего не закрывал, и начал спускаться. На первой ступеньке он чуть не поехал вниз, удержался, выругался вслух длинно и с удовольствием, и пошёл дальше, на всякий случай считая ступеньки.

Глава 3. Стрела в колено

К воротам Вайтрана Степан вышел к полудню, и к этому времени он ненавидел Скайрим лично, поимённо и по пунктам.

Спуск с горы занял полночи. Ещё полночи он шёл по дороге через сосновый лес и через деревню, где все спали, а собака у крайнего дома облаяла его с такой обидой, будто он задолжал ей лично. Под утро он сидел на мосту, растирал ступни, которые в мягких кожаных сапогах замёрзли до звона, и смотрел, как над рекой встаёт солнце. Солнце было красивое. Есть его было нельзя.

Потом пошли поля, равнина, жёлтая от высокой травы, мельница, ферма с дымом над крышей, запах хлеба, от которого сводило желудок. Город стоял на холме, обнесённый каменной стеной, и чем ближе Степан подходил, тем выше этот холм становился. Дорога к воротам шла петлёй, мимо конюшен, мимо сторожевой башни, через подъёмный мост, и на каждом повороте Степан думал, что вот-вот, а ворота отодвигались ещё на один поворот. Так в торговом центре ищешь пункт выдачи по указателям, а указатели водят тебя по кругу.

Ворота были закрыты.

Перед ними стоял стражник в жёлтом плаще и кольчуге, в шлеме, закрывавшем всё лицо, кроме глаз и бороды. Он стоял, перенеся вес на правую ногу, левую чуть выставил вперёд и время от времени переминался, как человек, у которого что-то ноет и который давно привык.

— Город закрыт, — сказал стражник раньше, чем Степан успел подойти. — Дракон в Хелгене, приказ ярла. Только по делу.

— Я по делу, — сказал Степан. — Я курьер, письмо несу.

Стражник оглядел его с ног до головы. Взгляд задержался на сумке.

— Почтарь, что ли? — Он хмыкнул, и голос из-под шлема прозвучал устало и почти дружелюбно. — Ваших пропускаем, ваших ярл любит. Он любит, когда ему пишут. Отвечать не любит, а получать любит. Кому несёшь?

Степан на секунду замялся. Письма у него не было. Было четыре чистых листа, огрызок угля и палочка сургуча.

— Это конфиденциально, — сказал он.

Подействовало. Стражник кивнул так, как кивают люди, которые всю жизнь получали приказы, в которые лучше не вникать.

— Проходи. Только это, слушай. — Он придержал Степана рукой за плечо, когда тот уже взялся за кольцо на створке. — Если по дороге увидишь кого из приключенцев, ну, с мечами, с мешками, скажи им от меня: пусть не лезут в курганы. Я тоже был искателем приключений, как они. Потом получил стрелу в колено.

Он сказал это без надрыва, буднично, как говорят «я тоже раньше курил».

— Сочувствую, — сказал Степан. — Больно?

— На погоду ноет. — Стражник постучал кулаком по наколеннику, и железо глухо звякнуло. — Ярл обещал за ранение пенсию. Третий год обещает. Говорит, надо подать прошение по форме, а форму надо взять у управляющего, а управляющий говорит, форма кончилась, новые печатают в Солитьюде. Третий год печатают.

— А вы прошение письменно подавали?

— Я? — Стражник даже отпустил его плечо. — Я, парень, грамоте не обучен. Я стрелы ловлю.

Степан посмотрел на его колено, потом на свою сумку, где лежали чистые листы, и ничего не сказал. Створка ворот подалась под его рукой, и он вошёл в город.

* * *

Вайтран начинался кузницей. Прямо за воротами, справа, под навесом стучал молот, и широкая женщина в кожаном фартуке била по раскалённой полосе так, будто полоса ей лично нагрубила. Дальше дорога поднималась вверх, мимо домов с высокими крышами, крытыми дранкой, мимо колодца, мимо бочек с водой, и выводила на рынок.