Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 48

Получен дар: «Неправильный адрес». Раз в месяц доставка возможна без имени, по любому описанию.

Побочные эффекты: случайны. Список побочных эффектов уточняется. Или нет.

— И ещё, — сказал Шеогорат и вдруг уставился на Хаскилла. Долго, внимательно, так смотрят на старое кресло, которое жалко выкинуть, а ставить уже некуда. — Ещё Хаскилла забирай.

Хаскилл не шелохнулся. Только одна бровь поднялась. На волос.

— Ваше Безумие?

— Забирай-забирай. — Шеогорат махнул рукой. — Он для меня слишком нормальный. Три тысячи лет при мне, и ни разу не свихнулся! Ни разу! Это ж неприлично. Мне перед соседями стыдно. Пусть к тебе идёт. У тебя там, говорят, всё по бумажкам? Вот. Он бумажки любит. Он мне каждое утро бумажку подаёт, что мне сегодня делать. Я ни разу не сделал! Ни разу! А он подаёт и подаёт. Подаёт и подаёт...

— Я человека против воли не возьму, — сказал Степан.

— Хаскилл! Ты против?

Хаскилл молчал. Долго. Стоял прямой, выглаженный, и смотрел на трон, на половинчатый зал, на поющие цветы, на грибы. Три тысячи лет.

— С вашего позволения, Ваше Безумие, — сказал он наконец, — я составлю служебную записку о передаче дел.

— СОСТАВЬ! — завопил Шеогорат. — Составь! Только сам не перечитывай, я тебя знаю, ты полезешь запятые править!

* * *

Обратное письмо на имя Лидии Степан написал ещё с утра, дома. Лидия держала его за руку, так что письмо, по-хорошему, было не нужно, страховка. Но Шеогорат, когда они уже собрались, подлетел, выхватил листок, что-то накорябал на нём концом трости и сунул обратно.

— Подарочек к подарочку! Проверим! Прямо щас! Хаскилл, засекай!

Под аккуратным «Лидии. Лично в руки» фиолетовыми каракулями стояло: «и тому, кто громче всех поёт».

— Это ж неправильный адрес, — сказал Степан.

— Ну так! — сказал Шеогорат.

Степан нажал, не успев возразить.

* * *

Они вывалились посреди двора на развилке, втроём: Степан; Лидия, всё ещё при его руке; и Хаскилл с кожаным саквояжем в одной руке, а другой брезгливо, двумя пальцами, державшийся за Степаново плечо, как держат чужую шляпу.

Эрик сидел на крыльце с лютней и орал песню.

Письмо в руке у Степана само потянулось к Эрику. Эрик взял его, недоумевая, оборвавшись на полуслове.

— Это мне, что ли?

— Тебе, — сказал Степан и с ужасом услышал свой голос: — Я вернулся, вот я тут, а сыр в голове, где его ждут!

Эрик открыл рот.

Степан закрыл свой. Потом открыл опять.

— Лидия. Я, кажется... это... сломался. Говорю я рифмою, хоть рифмы не люблю я.

— Побочный эффект, — сообщил Хаскилл, отряхивая рукав. — Полагаю, временный. Его Безумие обожает рифмы. Особенно скверные.

Лидия перевела взгляд со Степана на Эрика. Эрик медленно, очень медленно расплывался в блаженной улыбке.

— Надолго это? — спросила она.

— Обыкновенно на час, — сказал Хаскилл. — Изредка до полнолуния. Однажды на триста лет, но то был особый случай.

Эрик вскочил, прижимая лютню к груди, как спасённого котёнка.

— Он рифмует! — завопил он на весь двор. — Курьер рифмует! Сигне! Квинт! Гхаруль! Скорее! Курьер говорит СТИХАМИ!

— Эрик, — сказал Степан с тоской, — заткнись, будь добр, по-хорошему прошу. Иначе в колодец я тебя спущу.

Эрик сел обратно на крыльцо. Глаза у него сияли, как два фонаря.

— Лучший. День. В моей. Жизни, — сказал он.

Хаскилл тем временем огляделся. Дом. Амбар. Сортировочная через распахнутую дверь. Башенка с воронами на холме. Вывеска над воротами. На вывеске его взгляд задержался. Потом он открыл саквояж, достал лист, перо и крошечную походную чернильницу.

— С вашего позволения, — сказал он, ни к кому в особенности не обращаясь, — начну с описи.

И направился к амбару.

Глава 21. Служебная записка

Его Безумию. Служебная записка № 1.

Докладываю, что прибыл к месту нового назначения. Место нормальное. Прошу принять меры.

Хаскилл перечитал написанное, вздохнул и аккуратно, одной линией, вычеркнул «Его Безумию». Три тысячи лет привычки одной линией не вычеркнешь, но начинать с чего-то надо. Сверху вывел: «Курьеру». Подумал. Вычеркнул «прошу принять меры». Сверху ничего не написал. Записка стала короче, и это ему понравилось.

Он сидел за столом в конторе почтового двора, в шесть утра, при одной свече, и писал. Он всегда писал по утрам. На Дрожащих островах утро начиналось тогда, когда Его Безумию приходило в голову, что сейчас утро, и случалось это то три раза за ночь, то ни разу за неделю. Здесь утро наступало каждый день в одно и то же время. Солнце вставало над рекой, вороны в башенке на холме принимались переругиваться, и где-то за амбаром орал петух, единственный, судя по всему, местный житель с понятием о расписании.

Хаскилл находил это почти неприличным. И очень успокаивающим.

* * *

Служебная записка № 2. Опись имущества.

Дом жилой, бревенчатый, два этажа. Крыша новая, дранка. Протекает над комнатой хускарла (северо-западный угол). Хускарл об этом знает и ставит под течь ведро. Ведро, по её словам, «тоже бремя».

Амбар, сортировочная. Стеллажи на тринадцать направлений. Направление «Обливион» подписано углём, неровно. Направление «Прочее» содержит сорок два письма, из них тридцать одно адресовано лично курьеру от людей, которые хотели сказать ему спасибо и не знали, как его зовут.

Сарай, склад. Бумага, перья, чернила, сургуч. Учёт ведёт имперец по имени Квинт. Учёт образцовый. Это первое образцовое, что я вижу за три тысячи лет. Мне следует быть осторожнее.

Колодец. Пасека (пчёл нет). Башня с воронами (ворон двадцать два, включая одного, который смотрит на меня так, словно знает, кто я такой; возможно, знает).

Хаскилл отложил перо. Во дворе ходила хускарл. Высокая, темноволосая, в доспехах, которые, кажется, не снимала и на ночь. На плече у неё был мешок с овсом. Она донесла его до сарая, поставила, постояла, подумала. Взяла обратно и понесла к амбару.

Хаскилл вышел на крыльцо.

— Доброе утро, госпожа Лидия. Позвольте осведомиться: куда вы несёте овёс? Насколько мне известно, у почтового двора нет лошади.

— Пока нет, — сказала Лидия, не останавливаясь.

— Пока?

— Курьер вчера сказал: «Лошадь бы нам». — Она перехватила мешок поудобнее. — Значит, будет лошадь. Лошади нужен овёс. Овёс лежит у конюшни.

— Но у вас нет конюшни.

— Пока. — Лидия остановилась у амбара, опустила мешок, постояла над ним, как над часовым, которого ставят на пост. — Вот ищу, где ей быть. У сарая сыро. Тут лучше. Тут пусть лежит.

— А если лошадь окажется против?

Лидия посмотрела на него как на человека, который спросил, зачем солнце светит.

— Лошадь не будет против, — сказала она. — Это хороший овёс.

И пошла за вторым мешком.

Хаскилл постоял на крыльце, вернулся в контору и записал:

Хускарл Лидия несёт бремя курьера, включая бремя лошади, которой у курьера нет. Рекомендую завести лошадь. Иначе хускарл продолжит носить её овёс.

* * *

Курьер проснулся в семь.

Наверху скрипнула кровать, потом половицы, потом что-то стукнуло, и голос сказал короткое слово, которого Хаскилл не знал, но смысл которого понял по интонации безошибочно. Затем шаги на лестнице.

В контору вошёл невысокий человек в рубахе навыпуск, взлохмаченный, с лицом, которое соскальзывало из памяти, стоило Хаскиллу отвести глаза. Хаскилл смотрел на него и не узнавал. Он знал, что так будет: вчера это случилось трижды, ночью ещё раз. Каждый раз он смотрел на незнакомца, потом на стол, на свои записки, и только тогда понимал, кто перед ним.

Незнакомец его, однако, узнал сразу.

— О. Хаскилл. — Он зевнул так, что хрустнула челюсть. — Здрасьте. Вы чего, всю ночь тут... ё-моё, сколько бумаги. Это вы всё за ночь?

Хаскилл моргнул. Первый раз за три тысячи лет он моргнул от неожиданности.